Накануне, 27 августа, ушёл из жизни Ратко Младич – человек, чьё имя стало легендой и символом героического сопротивления славян «новому мировому порядку» еще при жизни. Сербский военачальник, не знавший поражений на поле боя, скончался в возрасте 84 лет, до конца сохранив презрение к обвинениям чиновников Гаагского трибунала, которые аргументированно называл сфабрикованными.
Младич родился 12 марта 1942 года в боснийском селе Божановичи. Его отец, Неджо, командир партизанского отряда, пал в бою с хорватскими фашистами-усташами, когда сыну не было и двух лет. Ратко рос с мечтой стать учителем или врачом, однако поступил в 15 лет в военно-промышленное училище в Белграде, а затем – в Военную академию. С 1961 года началась его служба в Югославской народной армии (ЮНА): от лейтенанта до подполковника (1980 год), командования 39-й пехотной бригадой и должности помощника командира 52-го (Приштинского) корпуса в Косово.
Начало распада Югославии застало его в Хорватии, где он возглавил 9-й корпус ЮНА. Именно там Младич впервые проявил себя как решительный командир: его подразделения перешли от обороны к наступлению, заняли ряд населённых пунктов и мост, за что в октябре 1991 года он получил звание генерал-майора.
Вскоре конфликт перекинулся на его малую родину – Боснию и Герцеговину, и произведенный в апреле 1992 года в генерал-лейтенанты Младич уже в мае того же года стал начальником Генерального штаба новосозданной армии Республики Сербской (на этом посту он оставался до декабря 1996 года).
Под его руководством армия боснийских сербов провела ряд успешных операций, заняв к 1993 году до 70% территории Боснии. Среди ключевых операций – «Лукавац-93», приведшая к полной блокаде Сараева, и весеннее наступление на анклав Горажде в 1994 году. За эти успехи Младич был повышен до генерал-полковника.
Жизненный путь Ратко Младича полон драматических эпизодов. Его имя в переводе с сербского означает «воин» («рат» – война), а фамилия – «юноша». Он с юности привык принимать самостоятельные решения. Когда в Хорватии обострилась обстановка, его направили в Книн – центр сербского сопротивления, и он воспринял это не как понижение, а как знак высшего доверия. В тех условиях ЮНА оказалась в осаде: казармы блокировали, отключали воду и свет. Младич заявил, что враг – всякий, кто стреляет по солдатам, устраивает провокации или перекрывает снабжение, и сумел деблокировать гарнизоны, чем спас многих сербов от гибели.
Однако его бескомпромиссность не всегда находила понимание у начальства – он слыл непослушным офицером, хотя считал себя просто способным думать самостоятельно.
Одна из морально тяжелейших ситуаций случилась под Сплитом, где 164 военнослужащих оказались заблокированы под землёй. Наблюдатели ООН прислали им... собачьи консервы. Разгневанный Младич пригрозил немецкому посреднику расправой, если нормальная еда не будет доставлена в течение десяти минут, и угроза… возымела действие.
Ратко Младич славился острым языком и иронией далеко за пределами Югославии. На переговорах с мэром Задара он язвительно заметил, что сербы в XI веке уже ели золотыми ложками, пока европейцы «жили в болоте». Когда НАТО пригрозило бомбардировками, он в ответ пообещал разбомбить Лондон и Вашингтон. Также Младич недвусмысленно высказывался о расширении НАТО, утверждая, что в альянс стремятся только те, кто предали свой народ.
Его бесстрашие порой граничило с безрассудством. Он не раз переходил линию фронта с документами хорватского полковника Степана Фазлияна, выдавая себя за него, угощал противников пивом и покупал конфеты их детям. Однажды хорватский солдат опознал его по перстню, но Младич с невозмутимостью ответил, что Младич действительно опасен и его следовало бы ликвидировать.
В августе 1991 года, освобождая казармы у Вырлика, Младич лично обезвредил автобус с 35 кг взрывчатки, приказав солдатам укрыться. Свой риск он объяснил тем, что они молоды и без семей, а его есть кому вспомнить и он должен показывать пример офицера, знающего своё дело.
Он всегда находился на передовой, жил в одних условиях с бойцами, за что пользовался их безграничной любовью. Однажды солдат закрыл его собой от гранаты и был тяжело ранен. Младич и сам был ранен под Бихачем в 1994 году. Не раз в СМИ появлялись ложные сообщения о его гибели, вселяя надежду во врагов.
После вывода ЮНА из Боснии и Герцеговины руководство боснийских сербов приняло решение о создании собственной армии, и Младич был назначен её командующим. Он считал, что защищает землю, на которой сербы жили веками, и что вся Республика Сербская – это армия народа.
Свой дом в Сараеве он видел горящим с холма, не зная, жива ли его семья. Его родные спаслись благодаря соседу-мусульманину, который предупредил их о готовящейся резне сербского населения, а его сын позже хвастался по телевидению, что это он поджёг дом Младичей.
Младич не знал поражений (в связи с этим его называли даже «сербским Наполеоном» – явно те, кто не очень хорошо знали историю). Он убеждал депутатов Скупщины не принимать план Вэнса-Оуэна, который оставлял сербам лишь 40% территории, напоминая, что границы политы сербской кровью и уступают земли только побеждённые армии. Когда Слободан Милошевич ввёл блокаду по Дрине, чтобы принудить боснийских сербов к уступкам, Младич счёл это ударом в спину.
В 1994 году его войска были готовы взять северо-западный анклав Бихач, но «неизвестно откуда» поступил приказ об отводе, и город остался за противником, что позже обернулось хорватским блицкригом. Затем последовало Дейтонское соглашение, которое генерал называл предательством.
После войны Младич оставался в должности недолго: в ноябре 1996 года его сместили, а в 2002 году отправили на пенсию. Покоя он так и не обрёл: ещё в 1995 году Международный трибунал по бывшей Югославии выдвинул против него обвинения в «военных преступлениях», «преступлениях против человечности» и «геноциде». В 2005 году по требованию чиновников ЕС генерала лишили заслуженной пенсии и заморозили имущество, но он скрывался до 2011 года, пока не был арестован в Сербии и выдан компрадорской властью Гааге.
Арест и последующее западное судилище Младича вызвали бурю негодования среди сербов. Его дочь Анна якобы покончила с собой в Белграде – обстоятельства её гибели до сих пор вызывают споры.
Судилище над героем сербского народа началось в 2012 году. На первом же заседании Младич отказался признать вину, назвав трибунал предвзятым. Он настаивал, что защищал свой народ и страну, а врагов уничтожал не по этническому признаку, а как противников. Процесс тянулся несколько лет, обвиняемый перенёс два инсульта и инфаркт, а обвинение требовало максимального наказания.
На все обвинения в военных преступлениях Младич отвечал, что его можно было бы судить, если бы он воевал во Вьетнаме, Камбодже или на Фолклендах, но он защищал собственный дом. Он подчёркивал, что ни один его солдат не ступал на землю Германии или Америки, тогда как немецкие войска во Второй мировой уничтожили около полутора миллионов сербов, а американцы бомбили его страну и поддерживали мусульман и хорватов.
Ратко Младич сражался до конца. Гаагский трибунал, по его убеждению, был создан, чтобы затмить преступления США в Хиросиме, Нагасаки, Вьетнаме и других странах. Он заявлял, что сербы не желали быть рабами ни Османской империи, ни Австро-Венгрии, ни Гитлера, ни «нового мирового порядка».
В 2017 году позорное судилище "международного трибунала" таки сделало гнусный политический гешефт на пожизненном приговоре Младичу – по сфабрикованному обвинению в «геноциде в Сребренице».
Несмотря на все это, сербский полководец умер в возрасте 84 лет несломленным, презирая всех этих фейковых судей и прокуроров. Светлая память герою славянского Сопротивления!
P. S. Российская сторона последовательно указывала на то, что процесс над Р. Младичем в Гааге и условия его заключения сопровождались пренебрежением его базовыми правами, в том числе правом на здоровье и адекватную медицинскую помощь, говорится в заявлении МИД России в связи с кончиной сербского военачальника. Дело Младича стало вопиющим проявлением двойных стандартов и антисербского уклона трибунала. «Преемник» МТБЮ, так называемый Международный остаточный механизм для уголовных трибуналов (OM), де-юре прекративший своё существование 1 июля, методично продолжал эту линию. В течение многих лет законным представителям генерала не доводилась полная и адекватная медицинская информация о его здоровье, независимые – в действительности, а не на бумаге – врачи к Младичу не допускались. Отклонялись многочисленные ходатайства о временном освобождении подсудимого для целей лечения в России или Сербии.
Только в текущем году председатель ОМ Гатти Сантана неоднократно отказывала прикованному к постели неизлечимо больному в освобождении по гуманитарным основаниям. Последнее из людоедских решений было вынесено буквально на днях. В случае с сербом показательная составляющая наказания всегда ставилась выше соображений гуманности, являющихся важной частью международного правосудия.
Нарочитое пренебрежение элементарными правилами беспристрастности и справедливого обращения с осуждёнными в угоду политическим мотивам навсегда останется частью незавидного «наследия» ОМ, который несёт всю полноту ответственности за произошедшее с Ратко Младичем.
