В октябре 2018 года советник президента США по национальной безопасности Джон Болтон приехал в Ереван и предложил новой армянской власти вполне определённую логику внешнеполитического переустройства: расширять международные возможности, снижать зависимость от иностранного влияния, не ограничиваться «историческими клише» и рассматривать американское оружие как альтернативу российскому. Спустя восемь лет эти заявления заслуживают повторного прочтения. Многие направления, которые тогда обозначил американский чиновник, стали частью практической политики армянского руководства. Это не доказывает существования единого внешнего плана, но позволяет проследить политическую последовательность: от пересмотра отношений с Россией и смены поставщиков вооружений до переосмысления исторической памяти и конфликта государства с Церковью.
Особую остроту этому разговору придаёт дискуссия вокруг преподавания истории Геноцида армян. 22-23 июля 2026 года в Музее-институте Геноцида армян прошла VIII летняя школа для примерно 30 учителей из Еревана и областей страны. В программе участвовала исполняющая обязанности ректора Армянского государственного педагогического университета Лилит Мкртчян. Официально школа была посвящена современным научным подходам, международному признанию и отрицанию Геноцида, предупреждению массового насилия и методике преподавания. Однако издание «Грапарак», ссылаясь на неназванного участника, представило выступление Мкртчян как продвижение примирительной политической повестки и смягчённого изложения истории. В своей установочной лекции («Преподавание темы геноцида армян») и. о. ректора Армянского госпединститута Л. Мкртчян продвинула тезис, что «трагедии прошлого нужно помнить, но они не должны мешать будущему».
Проблема здесь значительно шире отдельной летней школы. Кто определяет, какая историческая память полезна обществу, а какая якобы мешает его будущему? Где проходит граница между обновлением методики преподавания и приспособлением истории к текущему политическому курсу? Для педагогического университета эти вопросы особенно существенны: подход, который сегодня объясняют преподавателям, завтра может стать привычной рамкой школьного урока. Поэтому спор о лекции касается того, как государство намерено воспроизводить национальное самосознание.
От «исторических клише» – к пересмотру союзничества
Содержание заявлений Болтона важно восстановить точно. В интервью местным СМИ 25 октября 2018 года он связывал полноценный суверенитет Армении с уменьшением чрезмерного иностранного влияния и расширением международного выбора. Разговор касался России, Турции, Ирана, Грузии, карабахского урегулирования и сотрудничества с США. В американском изложении интервью отдельно подчёркивалась возможность выхода из исторически сложившихся моделей зависимости от одной крупной державы. Таким образом, речь шла о пересмотре внешнеполитических привычек и структуры зависимости.
Для Вашингтона такая постановка вопроса имела понятный смысл. Чем меньше роль Москвы в армянской безопасности, вооружении и дипломатии, тем больше пространство для американского влияния. Это обычная логика конкуренции держав. Но интерес американской администрации и интерес Армении не становятся тождественными только потому, что оба описываются словами «суверенитет» и «демократия». Для армянского государства главный критерий – способность новой конфигурации обеспечить безопасность, устойчивость экономики и свободу принятия решений.
Разворот не произошёл одномоментно. После 2018 года Армения продолжала участвовать в российских интеграционных форматах. В 2019 году в Сирию отправилась армянская гуманитарная миссия, включавшая медицинских специалистов и сапёров. Это показывает, что первоначально отношения с Москвой не были просто свёрнуты по итогам одного американского визита. Ускорение дистанцирования произошло позднее, на фоне 44-дневной войны 2020 года вокруг Нагорного Карабаха, пограничных кризисов и тяжёлого разочарования армянского общества в эффективности существовавшей системы безопасности.
Этот контекст нельзя исключать из анализа. Армянское руководство объясняло пересмотр отношений с ОДКБ тем, что организация не выполнила ожиданий Еревана в сфере безопасности. В феврале 2024 года Пашинян объявил о замораживании участия Армении в ОДКБ. В дальнейшем страна перестала перечислять взносы в бюджет организации. Возникла необычная ситуация: прежний механизм коллективной безопасности политически отодвигался, тогда как полноценная замена с сопоставимыми обязательствами партнёров ещё не была предъявлена обществу.
Вопрос к власти поэтому заключается не в том, имела ли Армения право пересматривать отношения с союзниками. Безусловно, имела. Вопрос – какие измеримые гарантии были получены взамен, и каким образом обеспечивался переход. Заморозить участие в организации можно политическим решением. Создать устойчивую систему сдерживания значительно сложнее: для этого нужны вооружённые силы, ресурсы, инфраструктура, договорные обязательства партнёров и их готовность действовать в критический момент.
Сокращение российского присутствия и расширение западного
Дистанцирование получило вполне материальное выражение. Летом 2024 года российские пограничники завершили службу в аэропорту «Звартноц», передав функции армянской стороне. С января 2025 года армянские пограничники самостоятельно осуществляют контроль на пункте пропуска «Агарак» на границе с Ираном. При этом необходимо различать контроль в пунктах пропуска и охрану протяжённых участков государственной границы: из передачи аэропорта и пограничного перехода не следует, что российское пограничное присутствие было полностью прекращено. Европейские документы фиксируют совместное патрулирование армянскими и российскими пограничниками участков границ с Турцией и Ираном с января 2025 года.
Одновременно на армянской территории закреплялись европейские структуры. Вслед за краткосрочным мониторингом осенью 2022 года появилась гражданская миссия ЕС EUMA. В январе 2025 года её мандат продлили до 19 февраля 2027 года, предусмотрев более 44 миллионов евро на двухлетний период. В апреле 2026 года ЕС согласовал создание ещё одной гражданской структуры – партнёрской миссии EUPM Armenia, запущенной 13 июля. Её задачи включают противодействие киберугрозам, иностранным информационным манипуляциям и незаконным финансовым потокам. Европейское участие, таким образом, расширилось от наблюдения за обстановкой у границы к вопросам внутренней устойчивости государства.
Американское направление также получило институциональное развитие. В сентябре 2023 года в Армении прошли учения Eagle Partner с участием примерно 85 американских и 175 армянских военнослужащих. Они были посвящены подготовке к миротворческим операциям. В июле 2024 года состоялась следующая итерация, которую американская сторона описывала как расширенную по масштабу и содержанию. Эти учения нельзя считать началом всех армяно-американских военных связей: сотрудничество существовало и раньше. Но в условиях ухудшения отношений Еревана с Москвой они приобрели дополнительное политическое значение.
14 января 2025 года министры иностранных дел Армении и США подписали Хартию стратегического партнёрства. В документе углубление интеграции Армении в евроатлантические институты обозначено как взаимный приоритет. Предусмотрены расширение оборонного сотрудничества, подготовка военнослужащих, повышение совместимости, поддержка пограничной службы и реформ правоохранительных органов. Это уже официальный документ, который закрепляет направление долгосрочного сближения. При этом в тексте отсутствует обязательство США автоматически вступать в войну для защиты Армении в случае нападения.
Следующий шаг был сделан на европейском направлении: 26 марта 2025 года парламент принял закон о начале процесса вступления Армении в ЕС. Сам по себе национальный закон не означает получения членства или статуса кандидата. Но он обозначает политическую цель и влияет на ожидания внешних партнёров. К 2026 году движение к Европе стало частью официального государственного курса, который Пашинян подробно представлял в Европейском парламенте.
Если сопоставить эту последовательность с заявлениями Болтона, совпадение направлений очевидно: уменьшение роли России в безопасности, расширение американского и европейского присутствия, переориентация институтов на новые форматы сотрудничества. Однако степень реализации различна. Армения продолжает сохранять экономические и отдельные военные связи с Россией. Следовательно, точнее говорить о глубоком пересмотре прежней модели, чем о завершённом разрыве.
Оружие: наиболее наглядный результат разворота
Один из самых конкретных тезисов Болтона касался вооружений. Он прямо говорил, что при выборе между российской и американской техникой Вашингтон предпочёл бы закупку американской, которую считал более качественной. Это предложение было одновременно политическим и коммерческим: смена поставщика вооружений означает изменение каналов подготовки, обслуживания, снабжения и долгосрочных отношений в сфере обороны.
За последующие годы структура армянских закупок действительно изменилась. 6 марта 2024 года тогдашний секретарь Совета безопасности Армен Григорян заявил, что доля России в приобретении военной техники снизилась с 96 процентов до менее чем 10 процентов. Это оценка армянского должностного лица, а не показатель стоимости всего российского вооружения, остающегося на вооружении армии. Тем не менее, она характеризует масштаб изменения текущего военно-технического сотрудничества. В числе новых партнёров Григорян называл Индию и Францию.
Французское направление позволяет увидеть конкретное содержание этой политики. В октябре 2023 года был заключён контракт на приобретение трёх радиолокационных станций GM200 производства Thales и подписан документ о намерениях относительно будущих поставок систем ПВО малой дальности Mistral. Здесь важно сохранять различие между контрактом на радары и намерением по ракетным системам: политическое объявление ещё не доказывает завершённую поставку. В июне 2024 года последовал контракт на приобретение артиллерийских систем CAESAR, зафиксированный в официальном французском отчёте об экспорте вооружений.
Таким образом, предложение Болтона реализовалось, по существу, лишь частично: российская доля резко сократилась, но основными альтернативами стали не исключительно США, а также Франция и Индия. Это принципиальное уточнение. Индийское сотрудничество нельзя автоматически записывать в американскую политику, а любой нероссийский контракт – считать исполнением указания Вашингтона. Но общая структура изменилась именно в сторону, которую американский советник считал желательной: Москва утратила прежнюю почти исключительную роль в новых закупках.
Кстати, разнообразие поставщиков может уменьшить зависимость, но одновременно усложняет логистику и эксплуатацию. Разные системы требуют разных боеприпасов, комплектующих, специалистов и процедур обслуживания. Поэтому общество вправе спрашивать не только, сколько российских контрактов заменили французскими или индийскими, но и насколько новая техника включена в единую систему обороны. Для государства результатом должна быть боеспособность, а не удобная геополитическая статистика.
Пересмотр памяти как сопровождение внешнеполитического курса
Изменение внешней политики неизбежно требует публичного объяснения. В армянском случае важную роль играет противопоставление «реальной» и «исторической» Армении. Его политический смысл заключается в переносе центра национального проекта на существующее государство и его международно признанную территорию. Сам по себе приоритет развития Республики Армения естественен. Спор начинается там, где историческая память, общественные связи и национальные институты рассматриваются прежде всего как препятствия для выбранного курса.
Показательно обращение Пашиняна к 111-й годовщине Геноцида 24 апреля 2026 года. Глава правительства признавал трагедию и одновременно призывал не допускать её превращения в инструмент борьбы международных игроков. Он связывал произошедшее также с вовлечением армян в международные интриги и заявлял о необходимости прекратить поиски родины за пределами 29 743 квадратных километров территории Республики Армения. В одном обращении соединились поминовение жертв, объяснение причин исторической катастрофы и обоснование нынешней государственной доктрины.
Такая постановка вопроса требует осторожности. Анализировать действия великих держав, ошибки политических расчётов и международную обстановку необходимо. Но этот анализ не должен заслонять ответственность организаторов и исполнителей Геноцида. Когда государственная риторика особенно настойчиво объясняет, какие внешние надежды армян оказались ошибочными, возникает риск смещения внимания с совершённого преступления на поведение его жертв.
Тем более что международное признание Геноцида было закреплено в пункте 11 Декларации о независимости 1990 года. Панармянская декларация к столетию Геноцида в 2015 году связала память с международным признанием, противодействием отрицанию и защитой прав. Это показывает, что тема десятилетиями понималась как часть государственной ответственности. Её содержание не исчерпывается ежегодным посещением Цицернакаберда.
Поэтому дискуссия вокруг летней школы имеет политическое значение даже при отсутствии подтверждённой стенограммы спорной лекции. Общество должно понимать, где обновляют педагогические методы, а где меняют смысл преподавания. Умение объяснять трагическую историю без травматизации детей необходимо. Но оно совместимо с точным изложением фактов, ответственности и последствий. Из требования бережного преподавания не следует необходимость смягчать историческую правду ради дипломатического удобства.
Цена новой ориентации
Главное противоречие нынешней политики состоит в разной скорости политических решений и создания их материальной основы. Дистанцирование от прежнего союзника можно ускорить заявлениями, отказом от участия в мероприятиях и изменением дипломатической риторики. Создание новых рынков, энергетических источников, военной инфраструктуры и обязательств партнёров требует времени и крупных ресурсов. Пока эти процессы идут с разной скоростью, страна несёт издержки перехода.
Европейская помощь имеет конкретные объёмы: план устойчивости и роста на 2024–2027 годы предусматривает 270 миллионов евро. Эти средства могут поддержать реформы и отдельные экономические проекты. Но программа помощи не равнозначна замещению всей совокупности торговых, энергетических и инфраструктурных отношений с Россией. Разные инструменты следует оценивать по их назначению и реальному масштабу, а не объединять в абстрактную формулу «Запад поможет».
Даже европейские данные показывают, что перестройка экономических связей остаётся незавершённой: в 2025 году на ЕС приходилось 11,3 процента товарооборота Армении и 7,9 процента её экспорта. В сентябре 2026 года ЕС принял временные меры по снижению пошлин на ряд армянских товаров после российских торговых ограничений. Это определенный шаг поддержки, но доступ на рынок ещё необходимо превратить в продажи – через соответствие требованиям, логистику, договорённости с покупателями и конкурентоспособность продукции.
Поэтому оценивать политику следует по конкретным результатам: насколько выросла способность армии защищать страну, какие обязательства взяли новые партнёры, сколько продукции удалось продать на альтернативных рынках, как изменились энергетические риски и уровень свободы государственного решения. Само сокращение российского влияния не отвечает на эти вопросы. Суверенитет увеличивается тогда, когда у страны становится больше собственных возможностей и меньше критических уязвимостей.
За восемь лет Армения прошла значительную часть пути, политическую желательность которого Болтон обозначил ещё в 2018 году. Роль России в новых военных закупках резко сократилась; участие в ОДКБ заморожено; сотрудничество с США и ЕС получило новые документы, миссии и программы. Одновременно внутри страны обострилась борьба вокруг исторической памяти и самостоятельности Церкви. Эти процессы имеют разные причины, и сводить их к исполнению одной команды было бы неверно. Но рассматривать их вместе необходимо: они меняют и внешние опоры государства, и внутреннее представление общества о самом себе.
Заголовок настоящей статьи «Заветам Болтона верны» обозначает политическое совпадение направлений, а не доказанную цепочку распоряжений. Главный вопрос адресован армянской власти: что получила страна в результате этого совпадения? Если прежние связи ослаблены, новые гарантии остаются ограниченными, а национальные институты становятся объектами внутреннего давления, то обещание освобождения от «исторических клише» требует особенно строгой проверки результатами. Будущее Армении должно подтверждаться безопасностью, благосостоянием и свободой граждан – без требования предварительно согласиться на обесценивание собственной памяти.
