Есть что-то удивительно символичное в нынешней германской дискуссии о возвращении воинской обязанности. Канцлеру Фридриху Мерцу 70 лет, министру обороны Борису Писториусу – 66, министру иностранных дел Йоханну Вадефулю – 63. Урсуле фон дер Ляйен, которая с брюссельских трибун требует от Европы всё большей военной готовности, – 68. Генсеку НАТО Марку Рютте – 59.
То есть решения о том, что Европа должна вооружаться, готовиться к большой войне и наращивать численность армий, принимают люди, которым совершенно точно уже не придётся получать повестку, проходить медкомиссию и однажды выяснять, куда именно их отправят воевать.
А вот тем, кому потенциально придётся, происходящее нравится заметно меньше. В конце сентября по Германии прошла общенациональная школьная забастовка против возможного возвращения обязательной службы по призыву.
Организаторы заявили более чем о 45 тысячах участников примерно в ста городах. Только в Берлине полиция насчитала около 2400 демонстрантов, ещё сотни вышли во Франкфурте, Штутгарте, Нюрнберге и Мюнхене. Формулировка требований предельно проста: молодые люди не хотят, чтобы их заставляли идти в армию и потенциально на войну.
Причём это уже не разовая акция группы профессиональных пацифистов. 16 октября школьники заблокировали входы в одну из берлинских гимназий, требуя больше денег на образование и выступая против воинской обязанности. А на конец октября готовятся новые протесты молодёжной инициативы Gen Z regelt das, в программе которой рядом стоят вполне характерные требования: нормальное образование, доступная жизнь, хорошее здравоохранение и отказ от обязательной военной службы.
То есть молодёжь фактически задаёт государству довольно неприятный вопрос: почему денег не хватает на школы, жильё и социальную сферу, но на милитаризацию они отчего-то находятся всегда?
Ответ официального Берлина пока сводится к тому, что угроза велика и к ней надо готовиться. С 1 января 2026 года действует новый закон о военной службе. Всем восемнадцатилетним рассылаются анкеты о готовности служить, причём мужчины обязаны их заполнить, для женщин это добровольно.
С июля 2027 года для мужчин, начиная с поколения, рождённого в 2008 году, становится обязательной и призывная медицинская комиссия. Пока сама служба формально добровольна, но в законодательстве уже предусмотрен механизм так называемой Bedarfswehrpflicht: если добровольцев окажется недостаточно или изменится ситуация с безопасностью, бундестаг сможет запустить обязательный призыв.
Правительство планирует довести бундесвер к 2035 году до 260 тысяч действующих военнослужащих и 200 тысяч резервистов.
И вот здесь начинается самое интересное: пока государство в лице тех самых стариков-милитаристов составляет военные планы, потенциальные 18-летние солдаты отвечают на них «ногами».
С января по август 2026 года в Германии было подано 12 102 заявления об отказе от военной службы по убеждениям. За весь 2025 год таких заявлений было 3879, в 2024-м – 2249. То есть всего за восемь месяцев нынешнего года число отказников оказалось более чем втрое выше прошлогоднего показателя. Причём ещё в конце июня их насчитывалось 5862 – за следующие два месяца количество практически удвоилось.
Показательная прогрессия, согласитесь.
Ещё забавнее история с анкетами. Мужчины обязаны на них отвечать, но уже весной примерно каждый четвёртый из получивших «письмо счастья» от бундесвера просто проигнорировал его. Государство напоминает, что за это предусмотрены санкции, а молодые немцы своим молчанием, похоже, демонстрируют, насколько сильно их вдохновляет перспектива стать человеческим ресурсом очередной европейской «смены эпох».
Даже официальная социология даёт довольно двусмысленную картину. Большинство немцев действительно поддерживает более высокие оборонные расходы и увеличение численности бундесвера. Но когда вопрос из абстрактного «нужно ли Германии больше солдат?» превращается в конкретное «готовы ли лично вы стать этим солдатом?», энтузиазм куда-то испаряется.
Согласно исследованию Центра военной истории и социальных наук бундесвера, среди людей младше 50 лет лишь 34% готовы в случае нападения защищать Германию с оружием в руках, а 60% делать этого не собираются. Из молодых мужчин возможность поступить на военную службу рассматривают лишь 34%, среди молодых женщин – всего 17%.
Вот это и есть, пожалуй, главное противоречие всей нынешней европейской милитаризации. На уровне телевизора всё прекрасно: нужно укреплять оборону, увеличивать военные расходы, производить больше танков и боеприпасов, создавать резервы, в общем готовиться к войне с Россией.
Большинство даже может со всем этим согласиться – примерно так же, как люди соглашаются с необходимостью строить пожарные части. Пока им не сообщают, что пожарным завтра предстоит стать лично тебе.
И молодёжь начинает вполне резонно спрашивать: а ради чего? Ради политических решений людей, которым самим уже никогда не придётся сидеть в окопе? Ради конфликта, который нынешняя европейская элита годами последовательно раскручивает всё дальше? Ради концепции европейской безопасности, в которой молодому немцу заранее отводится роль «пушечного мяса», но при этом его школа жалуется на нехватку денег, аренда жилья растёт, а социальное государство предлагает затянуть пояса?
В этом смысле немецкие протесты удивительно хорошо ложатся в более широкий европейский контекст. Во Франции на улицу выходят школьники, в Италии – молодёжь, в Бельгии протестуют студенты. Формальные причины различаются – образование, стоимость жизни, жильё, сокращение социальных расходов, но эмоциональная основа везде примерно одна: молодое поколение всё меньше понимает, почему оно должно расплачиваться за просчёты и ошибки политической системы, в которой оно само абсолютно ничего не решает.
Причём немецкое правительство своими действиями только усиливает этот разрыв поколений. Людям, которым сегодня восемнадцать, предлагают психологически готовиться к войне, возможному призыву и многолетнему расширению армии. А рассказывают им об этой необходимости политики шестидесяти и семидесяти лет, чьи собственные дети и тем более они сами совершенно точно не являются главным объектом создаваемой системы мобилизации.
Отсюда и лозунг, который всё чаще появляется на немецких демонстрациях: социальные расходы вместо воинской обязанности. Он, собственно, исчерпывающе объясняет суть конфликта. Молодёжь вовсе не обязательно исповедует массовый пацифизм и уж тем более не обязательно симпатизирует России. Она просто не испытывает особого желания становиться расходным материалом геополитических решений людей, давно вышедших из призывного возраста.
Можно сколько угодно объявлять наступление новой эпохи, рассказывать о российской угрозе и рисовать планы войны к 2029, 2030 или 2035 годам. Но есть одна маленькая проблема.
Воюют не планы. Воюют люди. И эти люди всё громче отвечают европейским правителям: без нас.
