На 22 июня этого года пришлась 85-я годовщина начала Великой Отечественной войны против немецко-фашистских захватчиков. На ее фоне прошла почти незаметна другая аналогичная дата – 214-я годовщина Отечественной войны 1812 года против наполеоновских захватчиков, начавшейся 24 июня.
Летом 1812-го (как позже в 1941-м) для Великой армии (la grande Armee) все начиналось очень мажорно. Под наполеоновскими знаменами на Восток гордо неслась вся тогдашняя цивилизованная Европа. Колыхались на ветру длинные ряды плюмажей и султанов французских, итальянских, прусских, баварских, австрийских, испанских, швейцарских, иллирийских, португальских, голландских, датских, фламандских, польских, венгерских, чешских, хорватских воинских частей.
Носители «прогресса» бодро маршировали на восток по Смоленской дороге, по пути грабя, насилуя, убивая и сжигая все вокруг.
Втрое (!) уступавшие этой окруженной ореолом непобедимости армаде русские войска, к тому же разделенные на несколько частей, отступали к Смоленску. Они давали возможность Великой армии Наполеона уменьшаться в размерах – за счет отставших больных, за счет убитых партизанами, за счет оставляемых в захваченных городах гарнизонов. Стратегия была проста – отступать, пока численность армий не сравняется.
Для сравнения: Великая армия Наполеона, выделенная для вторжения в Россию из военных сил империи, насчитывавших свыше миллиона человек, имела огромную и для нашего времени численность – 608 тыс. человек, включая 492 тыс. пехоты, 96 тыс. конницы и 20 тыс. человек осадного парка, инженерных войск и фурштадта. Артиллерия насчитывала 1372 орудия, в том числе 130 осадных. Плюс такие преимущества как огромный опыт – более десятилетия непрерывных, успешных кампаний и ореол непобедимости, плюс лучший полководец западной Европы.
Русские располагали следующими силами: 1-я Западная (главная) армия под командованием военного министра генерала от инфантерии Барклая де Толли (110-127 тыс. человек при 558 орудиях) растянулась более чем на 200 километров от Литвы до Гродно. 2-я Западная армия генерала от инфантерии П.И. Багратиона (45-48 тыс. при 216 орудиях) занимала линию до 100 км к востоку от Белостока. Задача - обеспечить безопасность флангов отступающей первой армии и нанести нам удар во фланг или в тыл. 3-я Западная армия генерала от кавалерии Тормасова (46 тыс. при 168 орудиях) стояла на Волыни у Луцка, охраняя пути на Киев.
Глядя на отступавших и значительно уступавших ему в численности русских, Наполеон тем не менее всё чаще хмурился. Несколько раз русские ядра подкатывались к самым ногам императора. Бонапарт не сторонился. Он тихо отталкивал их ногой, будто то были простые камни, мешавшие во время прогулки.
Чтоб не допустить захвата нужных переправ и перекрестков дорог, небольшим русским соединениям приходилось давать оборонительные сражения. Цель их была проста – задержать наполеоновцев и дать своим армиям соединиться.
Стремясь не допустить соединения главных русских сил, Наполеон направил войска к Могилеву, находившемуся между армиями Багратиона и Барклая.
Здесь, у деревни Салтановка, Багратион хотел переправить через Днепр своих солдат. Французы подоспели вовремя. Все, включая Багратиона, понимали, что его армия попала в безвыходное положение. Задача разгромить русских генералов по одиночке была поставлена одному из лучших наполеоновских маршалов – Даву.
Фактически на белорусской земле должна была решиться судьба всей восточной кампании Наполеона, считавшего, что победа уже не за горами – слишком уж безнадежным казалось положение войск Багратиона. И тем не менее русский командующий решил действовать.
Чтобы осуществить задуманное, он поставил в арьергард против французов 12-ю и 26-ю дивизии под командованием генерал-лейтенанта Н.Н. Раевского, укомплектованные в основном уроженцами западных белорусских губерний.
Французы и русские сошлись 11 июля 1812 года. Бой начался у деревни Салтановка, где французы возвели мощную позицию, чтобы перекрыть путь русским на Могилев и затем переместился под Дашковку и Новосёлки. Неравенство сил было огромным – пять французских дивизий против двух русских. Участники и очевидцы описывали происходившее так.
Установленные на холмах пушки образца 1765 года с грохотом выплевывали смерть из гладких стволов. Страшный град ядер и пуль вырывал бреши в рядах.
Снаряды то свистели в воздухе, то, разбрызгивая кровавые ошметки, врезались в строй затянутых в зеленые мундиры тел, то вонзались в землю, которую вспахивали с оглушительным шумом, то, подпрыгивая, крутились под ногами, пока не замирали насовсем...
Залпы, залпы, залпы... Битвы почти не видно. Её слышно. В дыму идут французы. Не линии, а колонны. Со штыками на перевес. Барабаны колошматят как в аду. Вверху, над наступающими сверкают золотые орлы. Французы идут медленно. Им нужно время, чтобы добраться до каре. Их не видно в дыму. Слышны лишь их барабаны.
Французы выходят из дыма. Русские дают залп. Первый ряд колонны падает. Следующий переступает через него. Под барабанный бой.
Русские выпаливают залп за залпом. Враги все ближе и ближе… Кажется, что из оскаленных ртов противника уже долетает запах чеснока и лукового супа...
Атакующие, словно бешеные. Пытаются смять, пробить или нарушить строй русских. Те, закопченные в пороховом дыму, упорно цепляются за каждую пядь земли. Даже получив смертельное ранение, продолжают хрипеть: «Примкнуть штыки! Коли супостата! Бей!..» Ежеминутно русские офицеры охрипшими голосами повторяют как заклинание:
- Сомкнуть ряды! Держать строй! Сомкнуть ряды! Сомкнуть ряды!
Но в какой-то момент не помогло и это.
Русские колонны залегли. Одетые в солдатские мундиры вчерашние крестьяне прижались к земле. Приказы и окрики офицеров не действовали. Казалось, еще совсем немного, и они побегут.
В этот момент генерал Раевский (один из самых богатых людей тогдашней Российской империи) вывел на плотину под Салтановкой своих сыновей. Десяти и четырнадцати лет, служивших при штабе. Вывел вперед лежащих колонн. Под картечь французских пушек. И вместе с ними пошел в атаку. Жертвуя самыми дорогими существами для пользы родины, генерал прокричал солдатам:
- Вперед, ребята, за Царя и Отечество! Я и дети мои, коих приношу в жертву, откроем вам путь!
Они шли в полный рост, под шрапнель и пули.
И солдаты, вчерашние «мужики сиволапые», увидев это, бросились вслед «за барином» в штыковую.
Дальнобойность ружей солдат линейных полков составляла 80–100 шагов. И лишь егерские полки вооружены ружьями дальнего боя – на триста шагов. Поэтому в бою противников разделяют меньше трехсот метров.
Как только это расстояние сокращается, бравые капралы и унтер-офицеры, лихо закручивая усы, кричат рекрутам: «Скуси патрон! Сыпь в дуло! Сплюнь пулю! Гони пыж! Сыпь на полку! Поджигай! Пли!»
Батальоны ведут уничтожительный огонь, глядя друг другу в глаза. При малой скорострельности ружей солдаты очень скоро сходятся в штыковых атаках.
Сыплются удары штыков, прикладов и клинков. Слышатся крики на французском языке… Ругань на немецком… Молитвенные воззвания по-итальянски… Призывы к Богородице по испански, польски, португальски…
Наполеоновцы замедляют шаг… Останавливаются… Бегут.
Пальба, звуки канонады, звон клинков, дым огнестрельных орудий, радостные восклицания, часто повторяемые «ура», хрипы и вопли умирающих, крики командиров и слова отчаяния, раздающиеся на девяти европейских языках, – все вновь мешается в кровавой схватке…
Победил корпус Раевского. Русские потеряли 2,5 тысячи солдат, французы – 3,5 тысячи. Это позволило Багратиону выскочить из ловушки и перевести армию на левый берег Днепра под Новым Быховым. Он сразу же написал в штаб первой армии Барклаю: “Еле выбрался из ада. Дурни меня выпустили”.
Вскоре после боя у деревни Салтановка, где пехотный корпус генерала Раевского (около 15 тыс. человек) сковал более чем вдвое превосходившие силы маршала Даву и обеспечил переправу 2-й армии Багратиона через Днепр у деревни Дашковка, обе русские армии соединились у Смоленска. Исход этого сражения во многом предопределил дальнейшую судьбу наполеоновского похода в Россию.
Заглавное фото: генерал-лейтенант Николай Раевский поднимает русские войска в атаку
