Великобритания вновь сменила главу правительства без прямого участия избирателей. Энди Бернэм был утверждён лидером правящей Лейбористской партии, после чего получил возможность занять резиденцию на Даунинг-стрит. Формально всё произошло в полном соответствии с британскими политическими традициями: премьер-министром становится руководитель партии, располагающей большинством в палате общин. Политически же процедура больше напоминала аккуратно организованную передачу власти внутри правящей элиты, что называется, «по наследству».
А всё потому, что Бернэм оказался единственным претендентом на должность лидера. Чтобы принять участие в борьбе, кандидату требовалась поддержка не менее пятой части парламентской фракции. Бывший мэр Большого Манчестера быстро собрал необходимое число подписей, а затем заручился поддержкой 349 однопартийцев. В результате потенциальным соперникам оставалось лишь признать очевидное: реальной внутрипартийной гонки не будет.
Специальная конференция лейбористов фактически ничего не выбирала. Она лишь оформила решение, заранее принятое депутатами и партийным аппаратом. Неудивительно, что британские СМИ заговорили о «коронации». Последний раз похожая ситуация возникала в 2007 году, когда после ухода Тони Блэра единственным кандидатом на пост лидера партии стал Гордон Браун.
С юридической точки зрения никаких нарушений здесь нет. Британцы голосуют за депутатов, а не за премьер-министра. Глава правительства может смениться в любой момент, если правящая партия сохраняет большинство в парламенте.
Однако эта старинная конституционная особенность всё чаще служит удобной ширмой, скрывающей серьёзную проблему политической легитимности, а главное, избавляя прозаседавшихся парламентариев от политической ответственности за провалы, сформированного ими руководства страны.
В результате государство получает нового руководителя, программу которого общество не обсуждало и за которого никто не голосовал как за будущего премьера. Избирателям остаётся наблюдать, как партийные функционеры меняют обитателей Даунинг-стрит, не считая нужным спрашивать мнение населения. Формально «демократия» продолжает работать. Фактически же – важнейшее решение принимается в узком кругу людей, имеющих доступ к высшим кабинетам власти.
Эта ситуация вполне ожидаемо роднит Великобританию с Украиной, которую Лондон привык опекать и наставлять. В Киеве выборы не проводятся уже несколько лет «из-за войны». Законодательное объяснение существует, но политический результат от этого не меняется: действующая власть продолжает управлять страной без подтверждения своей легитимности избирателями.
Различается лишь технология. На Украине Зеленский, давно уже де-факто ставший узурпатором, остаётся на месте, поскольку голосование объявлено невозможным до окончания военного положения, которое раз в три месяца аккуратно продлевается Верховной радой на следующие 90 дней. И так бесконечно.
В Британии же одного премьера заменяют другим по решению парламентской фракции.
Итог: Киев сохраняет старого главу государства без выборов, Лондон получает нового главу правительства тем же способом.
«Демократия», видимо, достигает особой зрелости именно тогда, когда граждан решают лишний раз не беспокоить походом к избирательным урнам.
Бернэм становится очередным, уже седьмым британским премьером за сравнительно короткий исторический период. Такая частота смены лидеров свидетельствует не столько о гибкости парламентской системы, сколько о хронической неспособности британской элиты предложить стране устойчивый курс.
Консерваторы меняли руководителей одного за другим, обещая то восстановить экономику, то завершить Brexit, то вернуть стабильность. Лейбористы пришли к власти под тем же лозунгом порядка – и менее чем через два года повторили судьбу своих предшественников.
Кир Стармер покинул пост после тяжёлых поражений на местных выборах, падения рейтингов, внутрипартийных конфликтов и серии скандалов. Его отставка не стала неожиданностью. Ещё в начале года британская пресса писала о растущем недовольстве депутатов и о том, что внушительное парламентское большинство вовсе не гарантирует лидеру политического долголетия.
Главной слабостью Стармера оказалась его политическая бесцветность. Он пришёл к власти как осторожный юрист и прагматик, обещавший покончить с консервативным хаосом, но так и не сумел объяснить британцам, ради какой большой цели собирается управлять страной.
Стабильность, которую он предлагал, быстро превратилась в продолжение прежнего курса – с теми же экономическими проблемами, переполненными больницами, дорогим жильём, миграционным кризисом и растущим общественным раздражением.
В итоге главным достижением экс-премьера, по его же собственным словам, стал «самый гейский» парламент Великобритании за всю её многовековую историю. Да уж, видимо, больше похвалиться было действительно нечем…
Бернэм предлагает противоположный образ. Его называют «королём Севера», политиком провинций, способным говорить с людьми за пределами благополучного лондонского пузыря. Он обещает провести децентрализацию, передать регионам больше финансовых и административных полномочий, оживить промышленные города и снизить зависимость всей страны от решений Уайтхолла.
Особое место в его программе занимает строительство доступного жилья. Бернэм говорит о необходимости крупнейшей за десятилетия программы муниципального строительства, усилении государственного контроля над транспортом, энергетикой и коммунальной инфраструктурой. Он также обещает поддержать промышленность, реформировать здравоохранение и систему социальной помощи, а борьбу с нелегальной миграцией сделать более последовательной.
Звучит как попытка вернуть Лейбористской партии её прежний социальный смысл. После долгих лет движения к политическому центру Бернэм предлагает вспомнить о рабочих районах, государственном вмешательстве в экономику и региональном неравенстве. Его приход должен показать избирателям, что партия ещё способна представлять не только лондонский административный класс, но и жителей Манчестера, Ливерпуля, Бирмингема и других городов, переживших деиндустриализацию.
Однако новому премьеру достаётся не чистый лист, а государственная касса с огромной дырой. Британский государственный долг приблизился к 95% ВВП. Правительству необходимо одновременно искать средства для Национальной службы здравоохранения, социальной сферы, образования, жилищного строительства и обороны. Любая новая программа требует миллиардов, которых в бюджете просто нет.
Именно по этой причине во многом эфемерная социальная риторика Бернэма очень быстро столкнётся с безжалостной арифметикой жестокой реальности. Невозможно строить сотни тысяч доступных домов, возвращать инфраструктуру под государственный контроль, поддерживать промышленность, модернизировать больницы, одновременно увеличивая военные расходы и при этом не повышая налоги и ещё глубже не влезая в долговую яму.
Новый премьер обещает не перекладывать дополнительную нагрузку на работающих граждан. Но подобные обещания британцы слышали уже неоднократно. Рано или поздно ему придётся выбирать между тремя неприятными решениями: повышением налогов, сокращением заявленных программ или дальнейшим увеличением государственного долга.
Именно здесь закончится торжественная часть «наследственной коронации» нового премьера. Настоящее голосование по программе Бернэма проведут не делегаты партийной конференции, а финансовые рынки, крупный бизнес, профсоюзы и миллионы граждан, ожидающих улучшения уровня жизни. Если новый премьер не сможет быстро продемонстрировать результат, его популярность может исчезнуть так же стремительно, как исчезла поддержка Стармера.
Над лейбористами нависает и более непосредственная политическая угроза. На начало июля в опросах лидировала партия Reform UK Найджела Фараджа, тогда как правящая партия занимала лишь второе место. Фарадж собирает голоса тех, кто разочаровался и в консерваторах, и в лейбористах, справедливо считая обе силы частями одного политического механизма.
Страх перед Reform UK во многом и сделал Бернэма безальтернативным кандидатом. Однопартийцы увидели в нём человека, способного вернуть промышленные районы, поговорить с недовольными избирателями на понятном им языке и остановить распад традиционной лейбористской коалиции.
Но популярность регионального мэра ещё не гарантирует успеха в масштабах всей страны. В Манчестере Бернэм мог противопоставлять себя центральному правительству, обвиняя Лондон в недостатке денег и внимания. Теперь этот удобный противник исчезает. Отныне именно Бернэм будет отвечать за состояние больниц, рост цен, уровень налогов, миграцию и перебои в работе государственных служб.
Что касается вопросов внешней политики, то здесь заметного поворота ожидать не приходится. Новый премьер, без всякого сомнения, продолжит линию Стармера в отношении Украины, сохранит жёсткий курс против России и подтвердит обязательства по наращиванию оборонных расходов.
Лондон, как и прежде, продолжит претендовать на роль одного из главных драйверов европейской милитаризации, в конечном итоге направленной на прямой вооружённый конфликт с РФ.
В этом и заключается главное противоречие будущего правительства. Бернэм приходит под лозунгами социальной справедливости и возрождения регионов, но одновременно наследует дорогостоящую внешнюю политику, требующую всё новых расходов.
Ему предстоит поистине непосильная задача: объяснить британцам, почему государство, неспособное обеспечить доступное жильё и своевременную медицинскую помощь, должно находить миллиарды на военные обязательства за пределами страны и поддержку одиозных режимов, существующих за тысячи километров от берегов Туманного Альбиона.
