В середине сентября депутат Европарламента Рихардс Колс публично возмутился тем, что миллионы россиян, живущих в Европе, почему-то не устраивают постоянных массовых протестов у российских посольств. По его словам, в Европе находятся около трёх миллионов граждан России, однако за последние годы он так и не увидел от них того систематического давления на российские власти, которого, очевидно, ожидал.
Примерно в то же самое время в Берлине прошла очередная акция под лозунгом «Полдень против Путина». Ну, как прошла? Никакого массового «полудня» не получилось. Даже оппозиционные издания признавали, что участников оказалось значительно меньше, чем ожидалось. Значительно меньше, чем раньше. И вот здесь возникает вопрос: почему?
Было бы слишком примитивно ответить: не вышли на митинг – значит поддерживают Кремль. Люди не участвуют в акциях по десяткам причин. Но происходящее заставляет внимательнее посмотреть на русскую эмиграцию, которую в Европе почему-то принято представлять как единое сообщество людей, уехавших из России и автоматически порвавших с ней.
На самом деле такой единой эмиграции давно нет. Есть сравнительно небольшая, но чрезвычайно громкая политическая среда: активисты, организации, грантовые структуры, профессиональные оппозиционеры, для которых борьба с нынешней российской властью стала главным содержанием жизни. Часть этой среды лоббирует санкции, собирает помощь Украине, требует новых поставок оружия, приветствует любое внешнее давление на Москву.
Показательный пример – лондонское т. н. Russian Democratic Society. На днях пресс-служба ФСБ сообщила о возбуждении дела против его руководителя Ксении Максимовой. По данным российской контрразведки, данная организация собирала средства и оборудование для Украины и предоставляла площадку сторонникам насильственной смены власти в России. Сама организация, разумеется, представляет свою деятельность как «антивоенную» и «демократическую». Кто бы сомневался?
Но рядом существует совершенно другая эмиграция, значительно менее заметная, но при этом куда более многочисленная – те самые три миллиона человек, о которых с явным неудовольствием вспоминает европарламентарий. Незаметная именно потому, что не превращает своё происхождение в политическую профессию.
Это люди, переехавшие в Германию, Францию, Италию, Испанию или другие страны десять, двадцать, а иногда и тридцать лет назад. Среди них есть сторонники Путина, его противники, политически безразличные, российские немцы, предприниматели, инженеры, врачи, учёные.
И вот между этими двумя группами – профессиональных крикунов-заговорщиков и простых тружеников – всё заметнее проходит ментальная, я бы даже сказал, мировоззренческая граница.
Как оказалось, можно быть недовольным российской внутренней политикой и одновременно не желать России экономического краха. Можно критиковать Кремль и при этом болезненно воспринимать разговоры о коллективной ответственности русских. Можно быть против отдельных решений российских властей, но всё равно поддерживать российскую армию, болеть за наших спортсменов, говорить дома по-русски и «по-русски» же воспитывать детей, следить за новостями из Москвы и совершенно не воспринимать Россию как чужую и чуждую страну.
Для огромного числа эмигрантов критика РФ как государства вовсе не означает отказ от собственной страны.
Именно этого, похоже, не понимают люди вроде Колса, удивляющиеся отсутствию миллионных толп у российских посольств. Европейский политик смотрит на россиянина и видит потенциального участника антироссийской акции. Сам этот россиянин может смотреть на себя совсем иначе.
Он живёт в Европе, платит там налоги, его дети ходят в европейскую школу, но Россия для него остаётся страной, где он родился и вырос, где родились и выросли (а быть может и умерли) его родители, страной его друзей, его языка, детства и личной памяти. Россия остаётся для них Родиной. Именно так – с большой буквы.
И предложение доказать свою политическую благонадёжность публичным выступлением против собственной страны может восприниматься им совсем не так, как рассчитывают организаторы подобных мероприятий.
При этом дополнительную проблему создала сама российская эмигрантская политическая тусовка последних лет. Один из разошедшихся по русскоязычным соцсетям текстов довольно точно сформулировал претензию к этой среде: после начала войны значительная часть уехавших политических активистов постепенно перестала заниматься российской политикой и начала заниматься антироссийской.
Санкции, новые поставки оружия Украине, призывы к усилению давления, разговоры о плохих русских – всех, априори – фантазии о распаде страны, восторги по поводу любой украинской «перемоги» — всё это постепенно стало для многих эмигрантов ассоциироваться уже не с оппозицией российской власти, а с враждебностью к самой России.
Особенно показательно изменение символики. Люди, называющие себя российской оппозицией, начали стесняться российского триколора, придумывать новые флаги, выходить под украинскими знамёнами и выкрикивать «заукраинские» лозунги.
Можно сколько угодно объяснять это антивоенной позицией, но для обычного русского человека со стороны картина выглядит предельно просто: люди, ещё вчера называвшие себя российскими политиками, всё чаще демонстративно идентифицируют себя с другой стороной конфликта.
А потом удивляются, почему за ними не идут миллионы.
Нашей стране, нашей политической системе, как и любой другой, действительно нужна оппозиция. Без неё любая власть рано или поздно начинает считать себя безошибочной и теряет связь с обществом. Но оппозиция, которая вызывает у значительной части собственных сограждан ощущение, что она желает краха и унижения их страны, сама уничтожает собственную социальную базу.
Именно поэтому сегодня эмигрантский раскол проходит уже не столько по линии «за Путина – против Путина». Он значительно глубже.
С одной стороны – те самые политические активисты на зарплате, для которых поражение нынешнего российского государства стало практически самостоятельной целью. С другой – миллионы обычных людей, которые могут сколько угодно спорить с российской властью, но не готовы желать страданий собственной Родине.
Именно поэтому пустующее пространство перед посольствами говорит, на мой взгляд, гораздо больше, чем хотелось бы признать европейским политикам и профессиональной российской оппозиции. Это не обязательно поддержка Кремля. И не обязательно страх.
Возможно, это прежде всего отказ принять навязанную дилемму, согласно которой, чтобы быть противником российской власти, человек обязан одновременно стать предателем России.
Обычная эмиграция очень хорошо чувствует эту грань. И именно поэтому она всё меньше хочет иметь что-либо общее с теми, кто давно уже переступил эту незримую «красную линию», отделяющую честь от бесчестия.
