Нынешний конфликт вокруг Ирана представляет собой сложный кризис, в котором переплетаются военные, экономические и политические интересы нескольких государств. Вашингтон и Израиль располагают значительными военными возможностями, однако усиление давления на Тегеран не обязательно приблизит завершение конфликта. Напротив, попытка добиться окончательной победы военным путём может привести к последствиям, выходящим далеко за пределы Ближнего Востока.
Президент США Дональд Трамп представляет ситуацию как выбор между соглашением с Ираном и уничтожением Исламской Республики. На мой взгляд, такая постановка вопроса чрезмерно упрощает реальность. Военная сила способна нанести противнику серьёзный ущерб, но сама по себе не обеспечивает достижения устойчивых политических целей. Главная проблема Вашингтона заключается не в недостатке инструментов давления, а в отсутствии гарантированного способа превратить военное превосходство в приемлемый для США политический результат.
Иран, в свою очередь, не является пассивным объектом внешнего воздействия. Его руководство располагает собственными стратегическими расчётами, региональными партнёрами и возможностями ответного давления. Поэтому даже существенное ослабление иранского военного потенциала не означает автоматического прекращения угроз для американских интересов и союзников.
Ормузский пролив: влияние Ирана ослабевает, но не исчезает
Ормузский пролив остаётся одним из важнейших стратегических узлов мировой экономики. Его значение определяется не только объёмом перевозимой нефти, но и тем, насколько надёжно и предсказуемо работает вся система энергетических поставок.
По данным Kpler, в период с 1 по 28 сентября из Персидского залива экспортировалось около 16,5 млн баррелей нефти в сутки. При этом через Ормузский пролив проходило приблизительно 9,9 млн баррелей, тогда как значительная часть поставок направлялась по трубопроводам Саудовской Аравии и Объединённых Арабских Эмиратов и другим маршрутам. До конфликта через пролив проходило около 83% соответствующих нефтяных потоков.
Эти показатели свидетельствуют о существенной адаптации мировой торговли к новым условиям. Производители и перевозчики ищут альтернативные маршруты, используют перевалку нефти с судна на судно и стремятся уменьшить зависимость от наиболее уязвимого участка морских коммуникаций.
С точки зрения Тегерана восстановление судоходства означает, что его способность ограничивать движение коммерческих судов стала менее эффективной. По моему мнению, нынешний уровень трафика уже создаёт для Ирана серьёзную стратегическую проблему: чем больше нефти перевозится без существенных перебоев, тем меньше возможностей использовать пролив как инструмент давления на США и их партнёров.
Однако было бы ошибкой утверждать, что Иран полностью утратил свои рычаги влияния. Тегеран никогда не обладал бесспорным юридическим контролем над Ормузским проливом. Его воздействие основывалось прежде всего на возможности сделать судоходство опасным и дорогостоящим.
Военное сопровождение американских сил, повышенные страховые премии, необходимость использования обходных маршрутов и перегрузка нефти за пределами пролива позволяют поддерживать экспорт, но не возвращают торговлю к нормальным условиям. Восстановление объёмов поставок не равнозначно восстановлению прежней системы энергетической безопасности.
Особое значение имеет нефтепереработка. Даже при восстановлении экспорта сырой нефти повреждения инфраструктуры и риски транспортировки способны поддерживать высокие цены на нефтепродукты, включая дизельное топливо. Поэтому последствия кризиса будут ощущаться мировой экономикой дольше, чем могут предполагать показатели добычи и экспорта.
Иными словами, влияние Ирана на судоходство сокращается, но пока не исчезает. Сам факт необходимости постоянного военного сопровождения и применения чрезвычайных логистических решений свидетельствует о сохраняющейся уязвимости региона.
Какие варианты остаются у Вашингтона
У США есть несколько возможных направлений действий, однако каждое из них сопряжено с серьёзными издержками.
Первый вариант – продолжение морской блокады и усиление экономических санкций. Вашингтон рассчитывает, что сокращение экспортных доходов и ухудшение экономического положения заставят иранское руководство пойти на уступки. Такое давление, действительно, способно ограничивать возможности государства, но его политический эффект нельзя считать гарантированным.
Экономические трудности не всегда приводят к изменению внешнеполитического курса. Руководство может предпочесть длительное противостояние компромиссу, который сочтёт угрозой собственному выживанию. Кроме того, затяжная блокада требует значительных военно-морских ресурсов, и сама способна наносить ущерб мировой экономике.
Опыт показывает, что масштабные экономические ограничения могут вызвать тяжёлый гуманитарный кризис, не обеспечивая достижения всех политических целей инициаторов давления. Следовательно, Вашингтону необходимо учитывать не только силу санкций, но и их долгосрочные последствия.
Второй вариант – точечные удары и ликвидация руководителей. Такие операции способны нарушать систему управления, затруднять координацию военных структур и ослаблять отдельные элементы силового аппарата. Однако устранение руководителей не гарантирует прекращения деятельности организаций и не обязательно способствует появлению более сговорчивого политического руководства.
В условиях экзистенциальной угрозы позиции наиболее жёстких представителей иранского силового аппарата могут, напротив, укрепиться. Удары по руководству способны привести к большей централизации власти, но могут также усилить автономность отдельных вооружённых структур и усложнить контроль над ними.
Третий вариант – расширение военных действий на региональном направлении. США могли бы поддержать более масштабную кампанию против хуситов в Йемене, усилить давление на связанные с Ираном вооружённые формирования в Ираке и Ливане или расширить воздушные удары по иранской инфраструктуре.
Однако такие меры не гарантируют открытия Ормузского пролива и могут привести к расширению географии конфликта. Опыт войны в Йемене показывает, насколько трудно добиться устойчивого политического результата одними военными средствами. Отказ Вашингтона от более масштабной поддержки саудовских операций также указывает на осознание дополнительных рисков.
Ещё более амбициозный сценарий – создание широкой международной коалиции для проведения продолжительной воздушной и сухопутной кампании против Ирана. Но подготовка такой операции потребовала бы значительного времени, сложной логистики и политической поддержки союзников, многие из которых не заинтересованы в прямом участии в новой войне.
Наконец, США могут попытаться расширить поддержку иранских оппозиционных и вооружённых групп, в том числе на северо-западе страны. Теоретически это позволило бы создать дополнительные проблемы для Тегерана при меньших первоначальных затратах, чем полномасштабное вторжение.
Но подобная стратегия несёт особые риски. Поддержка сил, воспринимаемых как инструмент внешнего вмешательства или раскола страны, может вызвать обратную реакцию даже среди противников действующей власти. Исторический опыт американского взаимодействия с курдскими силами и сирийской оппозицией также демонстрирует, что местные партнёры могут остаться без обещанной поддержки после изменения приоритетов Вашингтона.
Наиболее опасное последствие масштабной эскалации заключается в том, что Иран может расширить ответные действия против энергетической и гражданской инфраструктуры государств Персидского залива. Удары по нефтегазовым объектам, опреснительным установкам и портам способны причинить огромный ущерб региону и мировой экономике.
Переговоры как продолжение конфликта
На мой взгляд, наиболее вероятным краткосрочным сценарием остаётся затяжное противостояние низкой интенсивности, сопровождаемое периодическими обострениями и попытками возобновить переговоры.
Для обеих сторон дипломатия может быть не альтернативой военным действиям, а способом улучшить переговорные позиции. В этом отношении показателен опыт американо-вьетнамских переговоров 1972 года. Интенсивные американские бомбардировки Ханоя и Хайфона продолжались одиннадцать дней, после чего переговоры возобновились, а в январе 1973 года было подписано Парижское мирное соглашение. Однако степень влияния бомбардировок на готовность Северного Вьетнама к соглашению остаётся предметом дискуссий.
Из этого исторического примера не следует, что аналогичная тактика обязательно сработает против Ирана. Он показывает другое: военное давление может сопровождать дипломатический процесс, но не позволяет автоматически определить, какие уступки противник сочтёт приемлемыми.
Иранское руководство может одновременно демонстрировать готовность к переговорам и отказываться от условий, которые воспринимает как капитуляцию. Вашингтон, в свою очередь, может использовать угрозу возобновления ударов для усиления давления на Тегеран.
Возможный компромисс мог бы предусматривать восстановление коммерческого судоходства через Ормузский пролив, снижение угроз для морских перевозок и согласование мер по ограничению региональной эскалации. Взамен могли бы обсуждаться экономические стимулы и условия постепенного восстановления торговли. Но достижение такого соглашения потребовало бы уступок от обеих сторон и механизмов, позволяющих контролировать выполнение договорённостей.
При этом необходимо учитывать, что Соединённые Штаты и их региональные партнёры не обязательно одинаково понимают конечные цели войны. Для одних приоритетом является ограничение военного потенциала Ирана, для других – безопасность морских коммуникаций, а для третьих – предотвращение распространения конфликта на собственную территорию. Эти расхождения затрудняют формирование единой стратегии.
Риск хаоса и пределы военной победы
Самая серьёзная опасность заключается в том, что попытка полностью разрушить иранскую государственную систему может создать угрозы, более сложные, чем те, которые Вашингтон стремится устранить.
Ослабление центральной власти не обязательно означает исчезновение Корпуса стражей исламской революции или других силовых структур. Напротив, они могут стать более самостоятельными и менее подотчётными гражданскому руководству. В случае распада государственных институтов Иран рискует столкнуться с длительной внутренней вооружённой борьбой, а соседние страны – с последствиями распространения оружия, перемещения населения и деятельности автономных вооружённых групп.
Подобный сценарий был бы крайне опасен для государств Персидского залива, даже если их отношения с нынешним иранским руководством остаются напряжёнными. Они могут прийти к выводу, что ограниченное соглашение с Тегераном предпочтительнее перспективы регионального хаоса.
Израиль также сталкивается с ограничениями. Он обладает значительными военными возможностями, но продолжительная масштабная кампания против Ирана требует ресурсов, устойчивой логистики и способности противостоять ответным действиям на нескольких направлениях. Военные успехи не устраняют автоматически стратегические угрозы.
Таким образом, ключевой вопрос для Вашингтона состоит не в том, способен ли он нанести Ирану ещё больший ущерб. Вопрос заключается в том, какой политический порядок возникнет после применения силы и будет ли он устойчивее нынешней ситуации.
Я считаю, что нынешний кризис нельзя разрешить исключительно военными средствами. Восстановление нефтяных потоков свидетельствует об адаптации мировой торговли и постепенном сокращении возможностей Ирана оказывать давление через Ормузский пролив. Но повышенные страховые расходы, необходимость военного сопровождения и перестройка маршрутов показывают, что региональная система безопасности остаётся уязвимой.
США могут продолжать блокаду, ужесточать санкции, наносить точечные удары или расширять поддержку региональных партнёров. Однако ни один из этих вариантов не гарантирует капитуляции Ирана и каждый создаёт риск ответной эскалации.
Наиболее реалистичным представляется продолжение ограниченного конфликта с периодическими обострениями и параллельными попытками договориться. Соглашение, обеспечивающее свободу судоходства и ограничивающее дальнейшее расширение войны, может оказаться более достижимой целью, чем полное устранение иранского режима.
Главный стратегический вывод заключается в следующем: военное превосходство не тождественно политической победе. Если целью Вашингтона является снижение угроз для судоходства, энергетических рынков и союзников, то разрушение иранских государственных институтов может оказаться не решением, а источником новых, ещё более трудноуправляемых проблем.
