Историография Второй мировой: приёмы манипуляторов

telegram
Более 60 000 подписчиков!
Подпишитесь на наш Телеграм
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться
dzen
Более 100 000 подписчиков!
Подпишитесь на Яндекс Дзен
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться

В Западной Европе и США во второй половине ХХ в. широкое распространение приобрело рассмотрение истории как некой разновидности литературного творчества. С этой точки зрения историк, создавая рассказ о прошлых событиях, волен строить его в жанре трагедии, комедии, сатиры и т.п. Этот подход к истории стал весьма распространённым в западной историографии с момента выхода в свет монографии Хейдена Уайта «Метаистория» (1973 г.). Отождествление истории с литературой снимает вопрос о фальсификации: каждый историк волен создавать свой образ прошлого, и никто не имеет права требовать от него объективности или правдоподобия.

Российская же философия и методология истории исходит из того, что целью исторической науки является формирование и передача обществу адекватного представления о прошлом, свободного от произвольных фантазий. Несмотря на то, что труд историка связан с необходимостью литературного изложения, нельзя абсолютизировать эту сторону исторических сочинений. История с самого своего возникновения (Фукидид) стремилась к истине о прошлом и за тысячелетия выработала методы получения истинного знания. Существуют и критерии объективности в историческом познании, позволяющие отличить добросовестные исследования от подделок.

По фальсификациям истории Второй мировой войны, её истоков, причин, хода, результатов и последствий хорошо видно, к каким разнообразным способам прибегают фальсификаторы, не гнушаясь самых негодных средств и подтасовок. И всё, как правило, во имя одной цели – небескорыстного искажения исторической правды о прошлом, подрыва и уничтожения исторической памяти русского народа.

Не счесть постоянно повторяющихся попыток предложить обществу «новое прочтение», пересмотр устоявшихся представлений о происхождении Второй мировой войны, обстоятельств её развязывания, роли и места Великой Отечественной войны («восточного фронта») в истории ХХ века.

Анализ такого рода попыток «переосмысления» истории войны приводит к выводу, что чаще всего оно осуществляется за счёт демонстративного отказа от соблюдения общих принципов и методов исторического исследования, соответствующих тем критериями научности, которые выработаны мировым сообществом историков и философов науки. В большинстве случаев мы имеем дело с явлением, которое следует определить как псевдонаучное мифотворчество.

В исторической науке выработаны и постоянно совершенствуются методы критики исторических свидетельств, и критическое отношение к источникам – необходимая предпосылка любого претендующего на научность исторического построения. Однако фальсификаторы предпочитают такое испытание научной критикой избегать. Предлагаемые ими интерпретации основаны на использовании источников, аутентичность которых либо крайне сомнительна, либо это – прямые подлоги. Например, так называемый текст речи И.В. Сталина на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) 19 августа 1939 г., которому некоторые авторы пытались придать статус «решающего доказательства» в пользу тезиса о вине Советского Союза в развязывании Второй мировой войны. Любой же добросовестный специалист-историк скажет вам, что никакого секретного заседания Политбюро в указанный день не было. За сталинскую речь выдается некая запись, сделанная неизвестным лицом на французском языке, и этот, с позволения сказать, «документ» был найден в фонде 2-го бюро французского Генерального штаба. Да ещё исполненный на бланке военного ведомства правительства Виши.

А взять внедрение в общественное сознание мифа о сотрудничестве НКВД и гестапо перед войной в целях борьбы с «мировым еврейством». Вброс происходит путем публикации очевидных фальшивок, подаваемых как «совершенно секретные» документы, якобы до сих пор скрываемые «официальными» историками в недрах секретных архивов.

Ещё одним приёмом фальсификации является выстраивание ложных причинно-следственных связей путём манипуляций с хронологией. Например, приписывание советско-германскому договору от 23 августа 1939 г. решающего значения в плане развязывания Второй мировой войны основано на рассмотрении его подписания не как одного из звеньев причинно-следственной цепи, а изолированно, вне связи с Мюнхенскими соглашениями 1938 г. и другими предшествующими событиями. Произвольно разрывая ткань исторического повествования, непосредственное изложение обстоятельств развязывания войны начинают с 1939 г.; события предшествующего периода, в первую очередь Мюнхенский сговор, опускается.

Во многих учебниках истории сознательно чехословацкий кризис 1938 г. даётся в одном параграфе, а советско-германский договор о ненападении 1939 г. – в другом. В результате в головах молодых людей утверждается мысль об отсутствии связи между Мюнхенскими соглашениями и началом Второй мировой войны. Российское общество ещё в полной мере не осознало, что школьные учебники превращены сегодня в «передовую» информационной войны против России.

Широкие возможности для фальсификаций скрываются за попытками свести объяснение к субъективным намерениям, замыслам, мотивам отдельных лиц, это позволяет фальсификаторам подменять объяснения оценочными суждениями. Приписав историческому деятелю некоторую совокупность личностных черт (и, соответственно, определив своё, положительное или отрицательное, к ним отношение), фальсификатор начинает выстраивать на этой основе объяснение мотивов тех или иных его действий или поступков. Затем эти психические феномены – намерения, чувства, эмоциональные переживания – вставляются в описание реально происходившей в физическом мире цепочки событий.

Например, И.В. Сталину приписываются некоторые намерения, а затем, исходя из них, как из факта, выстраиваются фантастические причинно-следственные связи. Именно так выглядит ситуация с теми публицистами, кто считает возможным обвинять советское руководство в сознательном содействии развязыванию Второй мировой войны, поскольку оно-де исходило из желания «раздуть революционный пожар в Европе». В том же ряду - попытки обосновать тезис о подготовке Советским Союзом нападения на Германию летом 1941 г. на основе общих рассуждений о верности Сталина «ленинскому завету» сокрушить капитализм военным путем. И таким чтивом не устают кормить публику!

Наконец, нельзя не упомянуть о ведущейся с конца 1980-х гг. идеологической кампании по «демифологизации» истории, целью которой является подрыв символов национальной памяти. В качестве примера приведу сюжет, не относящийся, правда, к началу Второй мировой войны, но по воле фальсификаторов буквально «пронизывающий» всю её историю.

В течение уже ряда лет накануне и в дни празднования 9 мая нас непременно потчуют «горькой правдой» о «зверствах» советских военнослужащих в побеждённой Германии. Сам факт того, что военнослужащими и советской, и других союзных армий совершались убийства, грабежи, насилия, никто из историков не отрицает. В России опубликованы документы, содержание которых не оставляет сомнений: неизбежные спутники любой войны, преступления против мирных жителей имели место. Проблема связана с интерпретацией этих фактов, оценками и выводами, которые делаются на их основе. Мы постоянно сталкиваемся с нарочитым стремлением к обличению именно воинов Красной Армии, благодаря чему создаётся впечатление, что бесчинства в отношении мирных жителей – чуть ли не характерная черта поведения русских солдат, что объясняется ссылками на искалеченные «сталинским тоталитаризмом» души и особое «азиатское варварство».

Именно так подаётся эта проблема в книге британского историка Э. Бивора, по логике которого символом советской армии-освободительницы должен был стать солдат с горящим факелом, выбирающий себе жертву среди укрывшихся в темном бункере немецких женщин. В качестве иллюстрации приводится один, два, три, десять фактов. Нетрудно убедиться, однако, что в западных зонах оккупации командованию союзных армий также приходилось прилагать усилия для предотвращения и пресечения бесчинств своих военнослужащих в отношении мирного населения.

Пока общей картины составить невозможно: имеющиеся в литературе данные фрагментарны, но почему бы американским историкам не подобрать несколько криминальных эпизодов с участием, скажем, военнослужащих США и нарисовать для обывателя ужасающую картину вакханалии насилия, захлестнувшей американскую зону оккупации. В добросовестном историческом исследовании использование такого метода противопоказано, а в пропаганде – почему бы и нет?

От утверждения о «непредсказуемости российского прошлого», ставшего расхожим у недругов России, не гнушающихся никаких грязных средств, остаётся всего один шаг до заявления о том, что у России вообще нет прошлого. Если мы не остановим этот процесс, российское общество будет-таки лишено исторической памяти!

В своё время президент Франции Франсуа Миттеран сказал: «Народ, не занимающийся изучением своей истории, – это народ, который утрачивает свою идентичность». Запомним эти слова.

Национальное самосознание, национальная идея не могут существовать без исторического фундамента. «Бои за историю» – это сражение не только за прошлое, но и за будущее России и её народов.

Оцените статью
0.0
telegram
Более 60 000 подписчиков!
Подпишитесь на наш Телеграм
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться
dzen
Более 100 000 подписчиков!
Подпишитесь на Яндекс Дзен
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться