Родина и современные мамелюки

telegram
Более 60 000 подписчиков!
Подпишитесь на наш Телеграм
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться
dzen
Более 100 000 подписчиков!
Подпишитесь на Яндекс Дзен
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться

Когда я прочла, что в России вслед за «бумом усыновлений» начался «бум возврата детей» в детдома, сначала ужаснулась: дети, преданные однажды кровными родителями, оказались преданными вторично. И только потом поняла, что проблема гораздо сложнее.

Первое и самое главное – произошел закономерный провал попытки коммерциализации материнской любви на западный манер.

Мы видим сегодня активно рекламируемые американские (западные) приемные семьи. Права ребенка превращаются в некое коммерческое предприятие, но с государственными гарантиями для сторон. Скажем, семья заключает договор и берет трудного или нормального подростка, по каким-либо социальным причинам помещенного в приют (этих детей может быть и несколько). Получает определенные деньги и создает для приемыша некий эрзац семейной жизни. Если ребенок оказывается труднее, чем предполагали опекуны, его можно сдать обратно – это также в порядке вещей. Нерациональные, с точки зрения западного человека, чувства любви, самопожертвования, даже элементарной готовности поступиться чем-то важным ради (чужого) ребенка – не за дополнительную оплату, а ради него самого - в договоре, естественно, не предполагаются. Это честный договор, в котором все ясно, и никто не ждет особых чувств. Для западного мира такое отношение к чужим детям нормально. Там резонно могут сказать, что в слишком многих российских родных семьях дети живут хуже. И это - тоже горькая правда. Однако культура отношения россиян к детям совершенно иная, она отвергает коммерциализацию семейных отношений. Наш культурный код предусматривает наличие отношений только в том случае, если есть чувства, а чувства и деньги – плохо совместимые понятия. Принять ребенка для россиянки и сегодня значит стать матерью – любить и быть любимой, стать единственной «мамой на свете», как в детской песне.

Я сама выросла в приемной семье, но узнала об этом, уже будучи зрелым человеком и имея своих двух детей. Родители скрывали от меня факт удочерения, чтобы никакая детская обида не воспринималась незрелым сознанием как следствие того, что люди рядом со мной – не родные родители. Думаю, в этом была большая человеческая мудрость – даже родные дети в переломные для детской психики моменты могут неверно истолковывать мотивы воспитателей, их строгость, отказ в чём-либо, а тут маленький подранок с больным, однажды преданным сердечком… Как ему объяснить, что наказали для того, чтобы понял и осознал ошибки, что денег не жалко, а их просто нет, или взрослые считают, что лишние деньги и безотказное потакание прихотям портят.

Воспитывать ребенка, который знает, что он не родной – сложнее, но при постоянном духовном контакте, любви и взаимном доверии – можно. И тогда обращение ребенка к приемной матери со словами: «Мама, мамочка, роднуля!» – это как высший орден. Понятно, что много детей лучше не брать, но несколько – это хорошо, и есть немало примеров, когда парней и девчонок вырастили, как родных, и помогли им стать достойными людьми.

На мое детство пришлось примечательное время – вокруг было очень много семей с приемными детьми. Кто-то из детей знал, что они приемные, кого-то, как меня, растили, соблюдая тайну. Но в маленьком городе люди знают друг о друге. Двоих детей – брата и сестру, родных друг другу по крови, чтобы не разлучать, усыновил старший брат отца. Да и у некоторых других родственников также росли в семьях приемные дети. Они гордо носили фамилии приемных родителей и их отчества, часто и имена также получали новые. Относились к ним в семьях, как к маленьким сокровищам, любили и холили. Оглядываясь назад, думаю даже, что относились не так, как к детям, а скорее так, как обычно относятся уже к внукам – то есть с большей педагогикой и уделяя куда больше внимания. Наверное, не ошибусь, если скажу, что у большинства приемных детей моего поколения было счастливое детство.

Стоит еще добавить, что за приемными родителями приглядывали и государство, и общество. Человек, который плохо относился к приемному ребенку, скорее всего, стал бы изгоем. И не помню, чтобы кому-то пришло в голову вернуть усыновленного ребенка, ведь брали не за деньги, а чтобы любить и быть любимыми, отдать оставшиеся нерастраченными чувства и силы на доброе – поставить на ноги и вывести на правильный жизненный путь ребенка, который оказался в силу обстоятельств лишенным родного очага и родных людей.

Люди, принимавшие в семьи детей в последние годы, уже руководствовались чаще всего другими мотивами. Детей принимали побольше числом и за деньги в надежде жить на эти деньги самим. Пытались создать что-то вроде западных эрзац-семей из приемных детей, но психология-то другая. У нас в глубине сознания работает императив отношения к семье и детям только через полное обладание материнскими правами и обязанностями, только через любовь. Но… жертвовать ничем своим не собирались, а относились к усыновлению или удочерению, как к выгодному коммерческому проекту. Поэтому и не смогли дать детям то, чего ждали от них доверившиеся юные души, - безоглядной, всепоглощающей и всепрощающей, готовой на любые жертвы ради ребенка материнской любви. Отсюда проблемы: сначала разочарование и раздражение, а потом, по мере того, как деньги, выделенные за усыновление, были освоены, усиливалось желание избавиться, вернув, откуда взяли, надоедливых «спиногрызов», да еще и чужих, да еще и «с плохими генетическими наклонностями и болезнями» – как много всего вдруг выявилось в этих казавшихся забавными домашними зверушками детях такого, чего, оказывается, приемные родители и не ожидали.

Вердикт, вынесенный, в конце концов, этими «коммерческими родителями», может удивить только на первый взгляд – они просто расторгли коммерческую сделку, которую сочли невыгодной для себя.

Однако есть и вторая сторона у этого вопроса. Деньги, которые сегодня предлагает государство усыновителям, – это тоже коммерческая сделка, попытка избавиться от «чужих» для сегодняшних министров-капиталистов детей, спихнув их кому и куда угодно, хоть в России, хоть за границу. Помню эйфорию по поводу первых иностранных усыновлений русских детей. Как слащаво и назойливо трещали российские СМИ о том, что добрые иностранные семьи берут и готовы лечить и заменить родителей даже неизлечимо больным русским детям. Сколько крокодиловых слез проливали наши ответственные за судьбы этих детей чиновники, оформляя вполне здоровым детям-сиротам справки о том, что они больны, и убеждая, что только за рубежом гуманные западные люди их смогут вылечить. Скандалы с разоблачениями поставленной на поток продажи русских сирот за рубеж начались в основном лишь после того, как из-за границы стали приходить известия о мученической смерти этих детей в «гуманных» семьях западных усыновителей. Мне хотелось бы посмотреть в глаза христопродавцам, сбывавшим (думаю, не всегда бескорыстно) этих детей за кордон, и спросить: «А что, господа хорошие, вы и вправду верили, что иностранцы будут относиться к нашим русским сиротам лучше, чем мы сами? Эти дети - кровь от крови и плоть от плоти русского народа и Русской земли, но из-за ваших реформ они оказались ненужными, брошенными, и вы не смеете продавать их за границу: они по праву рождения имеют право на эту Родину и на то, чтобы она сделала для них все, что делает Мать!»

В трудную годину Великой Отечественной войны Родина-Мать с полным правом обратилась к своим детям за защитой, и дети знали, что защищают родную, любимую и любящую Мать, что другой такой на свете нет и не будет для советского, для русского человека. К кому и чему сможет воззвать нынешнее государство, продающее своих детей в семьи, где родители росли и формировались в разгар холодной войны, когда образ русского был образом врага? Да и сегодня холодная война закончилась только для наших чиновников, а для США – она продолжается.

На эти доводы некоторые с сарказмом возражают: «Раз они охотно усыновляют наших детей, значит, им они нужнее, чем их родителям по крови». Резонно, но только на первый взгляд. В истории Турции было такое явление, как армия, состоявшая из мамелюков. Это были плененные христианские дети, но воспитанные в османском обществе как воины, готовые отдать жизнь за господство Турции над миром. Чтобы заслужить право занять достойное место в турецком обществе, мамелюки готовы были убивать своих братьев-христиан, не задумываясь.

Гитлер, понимая, что заселить весь мир чистокровными немцами нереально, тоже начал отбор и вывоз в Германию «безупречных детей» из России и Белоруссии на «онемечивание» - это были здоровые, красивые, белокурые и голубоглазые, смышленые дети, которых предполагалось вырастить немцами.

А теперь переложим это на современность, на демографическую ситуацию в стремительно «чернеющих» США и Европе. Проданных детей, воспитываемых в американских приёмных семьях, растят в презрении к русским, в убеждении, что самое страшное – если их вернут в Россию. Этим современным мамелюкам, как и многим «русским американцам» до них, привьют комплекс неполноценности за их русское происхождение, дадут американские имена, но всё равно, даже отрекшись от всего русского, они не избавятся от страха, что в Америке они навсегда чужие. И это - в лучшем случае. А в худшем - их просто забьют насмерть ещё в детстве, потому что воспитанные в ненависти к русским американцы не смогут принять русских детей как своих.

Мы коснулись только двух аспектов проблемы усыновления – попытки коммерциализировать семейные отношения в приемных семьях в России и продажу детей за рубеж. Решение этой проблемы, на мой взгляд, должно быть таким же ясным, как ответ на вопрос, с чего начинается Родина. Чтобы ребенок вырос гражданином и любящим сыном, он должен быть одарен любовью в своей стране, и не надо лицемерных штампов о «патернализме» и чуть ли не паразитизме русских, мол, перекладывающих всё на государство. Мы – не Запад и слава Богу! Для нас Родина начинается с материнской любви, с чувства силы и защищённости, исходящего от отцовского плеча, для сироты – более чем для других.

Если мы говорим об усыновлении, то со стороны государства в высшей степени безнравственно продавать за рубеж детское «мясо». Только усыновление внутри страны под неусыпным контролем государства и общества и только по материнской любви – не за деньги, квартиры и другие льготы и не оптом по 10-15 детей в семью, а индивидуально, не разделяя родных сестер и братьев. Не может вырасти полноценным ребенок, если его взяли в семью не по любви, а в порядке осуществления коммерческого проекта.

Ребенок имеет право вырасти на родной земле, в любящей семье. И если мы хотим, чтобы у нашей страны и народа было будущее – надо понять, что не может быть чужих детей. Это наши дети!

Иначе за что воевали, гибли, ради чего побеждали поколения наших предков, защищая и обустраивая эту землю?

Оцените статью
0.0
telegram
Более 60 000 подписчиков!
Подпишитесь на наш Телеграм
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться
dzen
Более 100 000 подписчиков!
Подпишитесь на Яндекс Дзен
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться