Сама встреча Владимира Путина, Си Цзиньпина и Дональда Трампа на полях саммит АТЭС в китайском Шэньчжэне и готовность искать компромиссные варианты мирного сосуществования в условиях конфликта долгосрочных интересов напугала адвокатов горячей и холодной войны Запада за сохранение неоколониального миропорядка.

«Большая тройка» навела страх на глобалистов. Оправдан ли испуг?

На тернистом пути к многополярному миру

Сама встреча Владимира Путина, Си Цзиньпина и Дональда Трампа на полях саммит АТЭС в китайском Шэньчжэне и готовность искать компромиссные варианты мирного сосуществования в условиях конфликта долгосрочных интересов напугала адвокатов горячей и холодной войны Запада за сохранение неоколониального миропорядка. 

Не меньшее раздражение глобалистов и партии войны вызвало уважительное по внешним проявлениям общение Трампа с Путиным, которого он именовал «другом». Трамп даже повторил мем, прозвучавший в марте 2023 года из уст председателя Си под занавес визита в Москву: «Сейчас идут перемены, которых не было в течение 100 лет». Следом китайский лидер сказал Путину: «Когда мы вместе, то мы двигаем эти перемены… Береги себя, дорогой друг». 

Сейчас и Трамп отметился крылатой фразой, словно «скопипастил» ее из давешнего диалога Си и Путина: «Мы действительно творим историю, и на нас лежит особая ответственность за поддержание открытого диалога». 

У неоконов по обе стороны Атлантики вполне могло возникнуть подозрение, что 47-й президент США дал слабину и позволил себя втянуть в диалог с двумя державами, у которых по многим причинам нет оснований доверять государству, которое за 250 лет своего существования не находилось в состоянии войны с соседями по планете всего 20 лет.

Паника на «Титанике»

Патентованный русофоб и по совместительству глава МИД Польши Радослав Сикорский передал эмоциональный шок своих единомышленников от увиденного в новостных репортажах из Шэньчжэня. Саморазоблачительная цитата: «То, как этот человек (подразумевается президент США. – В. М.) обнимает Путина, называя его другом, вызывает у нас некоторое беспокойство… Потому что возникает вопрос: с кем он больше дружит – с Путиным или с нашим президентом? И что он, возможно, предпримет, если дело дойдет до крайности? Какого друга он выберет?»

Больше всего обеспокоены вероятностью даже ситуативного и условного согласия трех лидеров именно европейские политики. Вернее, те из них, кто подписался под сверхзадачей нанести России «поражение» и имеет неистребимое намерение воевать для этого до последнего украинца. Отсутствие в Шэньчжэне какого-либо представителя Евросоюза, этого всё более военного по своей природе и воинственного по риторике альянса, что претендует на некую «стратегическую автономию», указало на его реальный геополитический вес и место в иерархии центров силы.

«Главный же пострадавший – это Европа, – констатирует турецкая газета Hürriyet. – Она уже никому не интересна: политический и социальный кризисы, общественные протесты делают континент неинтересным для великих держав, и Европа, как и 81 год назад, остается в стороне от переговорного процесса. Только теперь она даже не является его темой». 

В дни саммита АТЭС появилась статья пожизненного члена рокфеллеровского Совета по международным отношениям (CFR) Эндрю Михта для Atlantic Council* (нежелателен в РФ) с полезным для нас напоминанием о том, с кем мы имеем дело. Россия, постулирует мистер Михта, остается противником Америки не из-за «недоразумения или ошибочных приоритетов какой-то предыдущей администрации», а по причине географической и стратегической. Иными словами, Россия для США – это извечный враг во веки веков.

Русофоб по призванию опасается, что Россия «сможет установить контроль над Евразией и доминировать в Европе, лишив США доступа к глобальным ресурсам, торговым путям и регионам, которые являются опорными точками национальной безопасности». Уточним: американец ратует за «доступ к глобальным ресурсам», которые не принадлежат США, равно как и за контроль за международными торговыми путями, также не являющимися собственностью США, и это лучшим образом иллюстрирует неоколониальный подход и имперское мышление мистера Михта и его единомышленников.

Триалог и ядерная триада

Главной тематикой саммита на троих была заявлена судьба ядерных вооружений. Заинтересованность Москвы в обсуждении темы на самую что ни на есть злобу дня, как нам это видится, – ограничение пространства для вольного или невольного применения американцами или европейцами атомного оружия – очевидна. Допустим, если вдруг (пусть даже вероятность мала) горячие головы в команде Трампа под влиянием произраильского лобби решат пустить в ход против Ирана ядерную дубину, последствия для всего региона, лежащего в «мягком подбрюшии» России, будут катастрофическими. 

Такими же апокалиптическими станут и последствия при нападении европейского «НАТО 3.0» (по модели Элбриджа Колби, заместителя министра войны США). В этом случае превосходство идущего с Запада агрессора в конвенциональных видах вооруженных сил и вооружений России, возможно, придется нивелировать с помощью своей ядерной триады. 

У Вашингтона был и остается свой корыстный расчёт: заморозить процесс модернизации и количественного наращивания ядерного потенциала Китая. Соотношение ядерных боезарядов на сегодняшний день такое: Россия – около 5400, США – 5000, Китай – порядка 620. 

Понятно, что китайцы на фоне регулярных заявлений вашингтонских политиков и стратегов о неизбежности большой войны с ними, осознавая, что находятся в режиме «догоняющего развития» своих вооруженных сил, никогда на заморозку не согласятся. Не случайно председатель КНР озвучил в Шэньчжэне триединую формулу разрешения этой проблемы. Ядерную войну нельзя выиграть, и она не должна быть развязана. Необходимо приложить все усилия для предотвращения ядерной войны и соблюдать ДНЯО. Ядерное оружие должно быть полностью запрещено и уничтожено.

Если даже позиция Пекина смягчится, что сомнительно, то в этом контексте будет уместно настояние Москвы включить в общий зачет ядерные потенциалы Франции и Британии, хотя в Париже и Лондоне упрямо делают вид, что это их не касается.

При разительной несовместимости исходных позиций заранее можно было ожидать весьма обтекаемые формулировки о готовности трех сторон заняться предметно этой проблематикой в ближайшем или отдаленном будущем. Таке и случилось. В четвёртый пункт декларации записано: «Три страны будут вести диалог по снижению ядерных рисков и предотвращению распространения ядерного оружия».

Больше понимания, полагаю, могло вызвать предложение установить контроль за применением искусственного интеллекта (ИИ) в военной сфере, к чему побуждал вопиющий случай с убийством 160 девочек в начальной школе в городе Минабе на юге Ирана в ходе агрессии Израиля и США, когда решение об ударе было принято американцами по рекомендации ИИ, встроенного в системы Maven Smart Systems (MSS) от компании Palantir.

Коль скоро в публичное пространство регулярно вбрасываются подчас в макабрически-шутливой форме («Обязательно бахнем! И не раз! Весь мир в труху!.. Но потом») мысли о допустимости вчера еще «немыслимого» (Unthinkable), сам факт присутствия ядерной проблематики в верхних строчках повестки дня трех лидеров положителен. 

После того как именно Соединённые Штаты разорвали и скинули в мусорку важнейшие документы по ограничению гонки вооружений и упорядочиванию баланса сил, ставшие венцом многотрудных переговорных марафонов, президент Трамп вроде бы искренне озаботился тем, чтобы создать новые защитные механизмы, предотвращающие неконтролируемое перерастание региональных и локальных конфликтов в мировую бойню с ядерными обертонами. Хотелось бы в это верить.

За один присест не договориться

Для формирования одних только контуров завтрашнего миропорядка, после чего только можно будет договариваться об их конкретном наполнении, требуется время. Расщелину в скале можно и нужно преодолеть в один, но никак не в несколько прыжков. В дипломатии, напротив, потребно идти шаг за шагом (step by step), как если бы, пересекая болото, слегой, длинным шестом, прощупываешь глубину и затем выстилаешь свой путь гатями.

Вспомним историю согласования как разграничения сфер влияния, так и правил мирного соперничества, чем последовательно занимались лидеры антигитлеровской коалиции в составе Советского Союза, США и Британской империи в ходе и в финале Второй мировой войны. Потребовалось провести три ключевые конференции: в Тегеране (с 28 ноября по 1 декабря 1943 года), в Ялте (4–11 февраля 1945 года) и в Потсдаме (с 17 июля по 2 августа 1945 года). За один присест договориться не представлялось возможным. Процесс поиска компромиссов был многотрудным, а главное – поэтапным.

В Тегеране Иосиф Сталин, Франклин Рузвельт и Уинстон Черчилль решали преимущественно оперативно-тактические задачи по разгрому на тот момент общего врага. Центральной темой было открытие «второго фронта» с высадкой англосаксонских союзников в Северной Франции. Но в общих чертах обговорили будущий статус почти разгромленной нацистской Германии, освобожденной Польши и Европы в целом.

В Ялте прочертили условные зоны оккупации и наделили правом вето постоянных членов Совета Безопасности создаваемой универсальной международной организации под названием ООН. По почти единодушному мнению историков, именно в Крыму трое лидеров, по сути, закрепили разделения Европы на советскую и западную сферы влияния.

В майские дни 1945 года Уинстон Черчилль, премьер-министр ещё не распавшейся на тот момент Британской империи, отметился знаковым откровением: «…эта атмосфера кажущегося (!) безграничного успеха была для меня самым несчастным периодом. Я ходил среди торжествующих толп или сидел за столом, украшенным поздравлениями и благословениями от всех частей великого союза, с ноющим сердцем и угнетенный дурными предчувствиями».

На финальном отрезке договорной институализации нового баланс сил в Европе и мире на конференции в Потсдаме пришли к непростому, но неизбежному компромиссу по таким «ноющим», как выразился бы Черчилль, темам, как система учета, контроля и управления денацифицированной Германией, выплата репараций и закрепление новых государственных границ.

Трудно было избежать соблазна сравнить встречу на троих Си, Трампа и Путина с прообразом неформального тройственного альянса, как в 40-е годы прошлого века смотрелся ситуативный союз Сталина, Рузвельта и Черчилля. На деле такая историческая параллель наивна и даже опасна.

Однополярный мир тихо скончался

Сегодня у России, Китая и США, олицетворяющих три разные цивилизационные модели развития и мышления, наличествуют свои долгосрочные интересы, либо не совпадающие, либо совпадающие частично, способные привести к осознанию целесообразности следовать единым правилам общежития.

«Стратегическое партнёрство», провозглашённое Россией и Китаем, безусловно обоюдно выгодно. Оно опирается и на открытую еще Макиавелли парадигму: умный правитель выбирает себе друзей поближе, а врагов как можно дальше. Что не отменяет циничный прагматизм наших соседей, которые не стесняются продавать технологичную продукцию двойного назначения наемнической армии НАТО, воюющей с нами на украинском ТВД, и одновременно закупают у нас энергоносители с дисконтом.

Тем не менее это лучшая форма взаимоотношений по сравнению с необъявленной холодной войной между Америкой и Китаем, имеющей потенциал несанкционированного перерастания в прямой вооруженный конфликт, даже если в Вашингтоне и Пекине стремятся этого избежать. 

Основной вывод рупора транснациональных деловых кругов The Wall Street Journal (WSJ) по итогам саммита в Шэньчжэне: первая в истории встреча трех лидеров за одним столом служит «свидетельством ограниченности усилий стран Запада по изолированию России», а главное – «является ещё одним признаком конца однополярного мирового порядка, в котором доминировали Соединённые Штаты». 

В свою очередь претендующее на объективность американское издание Responsible Statecraft выносит такой приговор саммиту: «Рубикон пройден», что означает «Америка смиряется с идеей многополярного мира».

Шэньчжэнь – 26 – это не Тегеран – 43 и не Ялта – 45

Можно ли считать, что Шэньчжэнь – 26 есть условная копия Тегерана – 43? Никоим образом. Равно как будет неверно преуменьшить символический смысл первого – «новаторского», по выражению председателя Си, – саммита на троих, поскольку речь шла о действительно глобальных проблемах, затрагивающих безопасность и благополучие всего человечества, и пока не разрешимых конфликтов интересов государств, входящих в четверку ведущих экономик мира по паритету покупательной способности.

Резонный приговор вынес априори саммиту в Шэньчжэне политолог Борис Первушин: «Для России ценность такого формата очевидна: обсуждение мировых правил с нашим участием опровергает саму идею, что эти правила можно установить через изоляцию Москвы. Но присутствие за столом еще предстоит превратить в обязательства, которые будут учитывать российские интересы».

Не случайно после завершения форума при общении с журналистами Владимир Путин, отметив общий позитивный исход триалога, признал: «Только Господь знает, что будет дальше». При этом выразил надежду, что удастся сберечь достигнутое в Шэньчжэне взаимопонимание.

«Большая тройка» и не могла оформиться в нынешних геополитических реалиях, чтобы претендовать на роль коллективного архитектора нового миропорядка по модели «Ялта – 2».

В Ялте в 1945 году, как удачно сформулировала свою мысль исторически подкованная блогер Полина Реутова, «встречались три союзника по одной военной коалиции, которая очевидно приближалась к полной победе и последующему разделу сфер влияния». В Шэньчжэне, напротив, за круглым столом оказались протагонисты переустройства старого миропорядка с сильно разнящимися интересами: «...одна из сторон военного конфликта; крупный спонсор и союзник другой стороны этого конфликта; нейтральная страна, продающая товары двойного назначения обеим сторонам конфликта».

Тем не менее в сухом остатке саммита на троих в Шэньчжэне значится стремление трёх ядерных держав, от которых во многом зависит сбережение хрупкого мира, вести триалог. А это само по себе подразумевает готовность учитывать чужое мнение и в проекции – чужие интересы. Прообраз «Большой тройки» навел страх на глобалистов, но в какой мере у этого «страха глаза велики», а дурные предчувствия партии войны и ненависти сильно преувеличены будет ясно только по прошествии времени.

Фото: kremlin.ru

Другие материалы