Бизнес на крови, называемый «терроризм – борьба с терроризмом»

telegram
Более 60 000 подписчиков!
Подпишитесь на наш Телеграм
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться
dzen
Более 100 000 подписчиков!
Подпишитесь на Яндекс Дзен
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться

Череда заказных убийств-терактов снова прокатилась по Северному Кавказу, напоминая федеральному центру о том, что в большинстве этих республик сложилась ситуация подобная той, которая бывает в заполненной метаном шахте перед взрывом. И главная проблема северокавказских республик – сформировавшиеся ещё в пору ельцинизма полууголовные-полуантироссийские, лицемерные и вороватые «элиты», плоть от плоти российского политического класса. Так сказать, региональный пазл в политической мозаике страны.

Будь иной элита в Москве, на местах всё тоже было бы иначе.

Именно либеральная финансовая элита – рудимент ельцинской эпохи, удерживающая позиции в экономике РФ и сегодня, превратила северокавказские республики в огромные стиральные машины, отмывавшие и возвращавшие в Москву в виде взяток и откатов большие трансфертные деньги. А для того, чтобы механизм продолжал безотказно работать, нужно было, чтобы экономика этих республик ушла в тень, а сами они стали нищими и дотационными. Нужна была война, при которой то производились бы масштабные разрушения и деньги списывались, то затевалось бы «полное восстановление» разрушенного.

Идеальным вариантом такого отмывания денег была пара Чечня –Ингушетия: воюющая, разрушаемая и периодически восстанавливаемая Чечня Масхадова и офшорная Ингушетия Аушева, где исчезали деньги, кредиты, гуманитарная помощь, где вахтовым методом отсиживались и лечились перед отъездом за границу или перед новыми боями чеченские боевики. Маховик войны крутился, перемалывая в кровь и пыль российскую молодёжь, а на счетах «элит» с обеих «воюющих» сторон копились деньги, росли особняки в тёплых странах с приморским климатом, учились и жили за рубежом дети и внуки…

После 1999 года, когда войну в Чечне вроде удалось остановить, сбежал из России недовольный тем, что его лишили «такого гешефта», Березовский, появилась надежда, что порядок будет наведен и всех, кто наживался на крови, хотя бы отправят вслед за ним. Однако гешефт только видоизменился. Теперь – это бесконечные ползучие контртеррористические операции с жертвами и разрушениями, соответственно выплатами компенсаций пострадавшим по той же откатной системе и дополнительными дотациями на восстановление региону.

Дотационный республиканский бюджет – это коррупция на «халявных» деньгах, это непременное финансирование боевиков, чтобы «лафа» с гешефтом не накрылась. Это содержание собственных вооружённых до зубов мини-армий каждым «уважающим себя» лидером местного этноклана, стремящимся диктовать условия при распределении бюджетных денег и чиновничьих кресел. Нехитрая, в общем-то, схема построения рая для избранных на основе бизнеса на чужой крови. Это - если отвлекаться от сложнейшей геополитической игры, происходящей в регионе.

В Ингушетии лафа вроде стала накрываться с окончанием войны, но бесконечная контртеррористическая операция и начавшееся очередное восстановление Чечни дало гешефту новую жизнь. Но тут снимают Аушева и для его клана наступает другое время. Вот тогда-то в тихой не воевавшей Ингушетии начинается перманентная террористическая и информационная война против нового президента Марата Зязикова. СМИ – оппозиционные и ещё более иностранные - включаются в настоящую травлю президента. И вопрос совсем не в том, плох или хорош Зязиков на самом деле, - он оказался плох потому, что перекрыл часть каналов финансирования боевиков.

Всероссийская прачечная потеряла свой статус и стала пытаться перейти на нормальную схему экономического развития. Ни внешним геополитическим игрокам, использующим террористическую сеть в своих политических целях, ни московской либерально-финансовой элите, ни этнокланам Чечни и Ингушетии такой расклад не мог нравиться. Однако выдавливание Зязикова с поста президента привело к неожиданному и неприятному для всех подельников по кровавому гешефту результатам: на его место пришел Герой России Евкуров, человек порядочный и мужественный по откликам коллег и земляков. За то недолгое время, что успел поруководить республикой до теракта, он успел расположить к себе измученное беспределом население республики тем, что начал наводить порядок в кадрах, налогах и финансах. Он не мог не понимать, каким силам он бросает вызов внутри страны, так и за её пределами. Ингушетия при Аушеве была важным и многофункциональным территориальным звеном в террористической сети Северного Кавказа. Приход здесь к власти президента, думающего о будущем своего народа и пытающегося вывести его из этнокланового, террористического и дотационно-откатного тупика, не устраивал антироссийские силы в регионе и мире - тех, кому полный уход Ингушетии из-под влияния чеченских лидеров, ломал всю привычную бизнес-схему.

Характерно, что целенаправленная работа по дестабилизации ситуации в Ингушетии с целью привести к власти человека, подконтрольного отодвинутым от власти кланам двух соседних республик и их московским подельникам, происходит всегда синхронно с аналогичными процессами в Дагестане. Покушение на Евкурова последовало почти сразу после громкого расстрела руководства МВД по Дагестану. Стоит отметить, что глава дагестанского МВД Адильгирей Магомедтагиров был по своему весу в республике глыбой, скальным монолитом. В сложном и взрывоопасном переплетении этноклановых интересов и противостояний в республике он, скорее, играл роль некого балансира.

Когда долгое время находившийся у власти даргинский клан Магомедали Магомедова вынужден был уступить первую роль в республике аварцу Муху Алиеву, это было своего рода компромиссное соглашение между сцепившимися в смертельной схватке криминальными аварскими кланами так называемого «северного альянса» и равноценными даргинскими кланами. Поскольку крупные этнолидеры даже в своем этносе не могли прийти к единой кандидатуре, было решено вывести с обеих сторон двух «аманатов» - фигуры слабые, но временные. Со стороны аварцев это был Муху Алиев, со стороны даргинцев сын Магомедали – Магомедсалам в качестве спикера парламента. Причем даргинские кланы всерьёз надеялись на то, что Муху Алиев и «северяне» сдержат слово и «вернут» по истечении срока президентства пост главы республики даргинцам. Магомедали полагал, что за это время сын поднатореет в политике и сможет стать президентом. Гарантом этого межкланового соглашения в значительной степени выступал Адильгирей Магомедтагиров, назначенный министром МВД ещё Магомедали Магомедовым, член его команды, как ему казалось. Но, едва став президентом республики, на первых же выборах в Народное Собрание республики Муху Алиев избавился от даргинского «аманата» во власти, и спикером парламента стал даргинец, лояльный президенту и не способный стать в будущем его политическим конкурентом. Более того, «северяне» стали подталкивать президента и Адильгирея Магомедтагирова на конфронтацию с последним сильным лидером-даргинцем – мэром Махачкалы Саидом Амировым. В случае, если бы им удалось свергнуть даргинского мэра, это был бы сокрушительный удар по всем даргинским кланам, позиции этноса и его статус в республике сильно понизились бы. Кроме того, свержение мэра означало бы и конец его финансово-экономической пирамиды, а это возможность прибрать к рукам все муниципальное хозяйство и подконтрольный бизнес. Не удалось. Пока. Хотя подковёрные бои в Москве и в Махачкале шли нешуточные, теракты, перестрелки, взрывы, взятки, сливы компромата в СМИ, даже попытки влиять на компетентные органы федерального уровня – всё, чтобы убрать последнего из даргинских могикан, не считая ушедшего в тень клана Магомедали Магомедова. Причём, если происходило покушение на мэра, сейчас же начинали говорить о том, что за этим может стоять Адильгирей Магомедтагиров, а если покушались на Адильгирея, - все «знали», что виноваты даргинцы и «проклятый мэр», даже если доподлинно было известно, что охоту за тем и другим вели аварские киллерские группировки.

Парадокс ситуации был в том, что убийство любого из них, сваленное на другого, было блестящей возможностью убрать с поля обоих. Что сейчас и пытаются довершить. Одновременный уход с политической сцены двух таких глыб выгоден как оставшимся аварским кланам, так и даргинским, хотя большую выгоду имеют те, кто «пострадал» – за ними ещё и моральный перевес, и возможность «убрать» мэра путем дискредитации.

Собственно, то, что происходит, - это начало предвыборных баталий. Срок компромисса между этнокланами, который позволил Муху Алиеву стать президентом, минуя куда более сильных конкурентов, закончился. Сегодня и даргинские этнокланы (уже однажды обманутые в своих ожиданиях, когда у их выдвиженца был отнят второй пост в республике), и «северяне» готовы к смертельной схватке. Опасность развязывания в республике междоусобицы едва ли кого-нибудь остановит: желание вернуть власть со стороны даргинской «элиты» равно желанию лидеров «северного альянса» наконец-то до неё дорваться. «Северяне» для сохранения у власти своего этноса готовы предложить общего ставленника, на которого как бы нет компромата.

То есть Дагестан всё это время продолжал скатываться к той же системе, что и в Ингушетии, только с еще более жёсткими условиями, диктуемыми многонациональностью. Если в Ингушетии по большому счёту один этнос и условно две партии: «партия мира» – Зязиков, Евкуров, и «партия войны» – отодвинутые от власти и контроля над финансами кланы Чечни и Ингушетии, то в Дагестане пока выраженное лицо имеет только «партия войны». Две самых сильных этноклановых группировки в Дагестане сейчас вооружаются друг против друга, причём, если даргинские кланы пока не делают ставку в борьбе за власть на внешние силы, то за некоторыми аварскими криминальными авторитетами, как когда-то за лакскими лидерами - братьями Хачилаевыми, - тянется след иностранных спецслужб.

Возвращаясь к фигурам Магомедтагирова и Евкурова, можно сказать, что в борьбе против внешних сил оба они были верны соответственно Дагестану, Ингушетии и России. Свою смерть Адильгирей встретил так же мужественно, как и жил. Он никогда не прятался за чужие спины. Сам участвовал во всех спецоперациях, выезжал на все теракты и обстрелы. При всех чудовищных, как говорят люди компетентные, злоупотреблениях, если смотреть на него по-кавказски, как на воина, смерть его была достойной и по-своему красивой: он пал от рук врагов, в бою… и это, при любом раскладе, были враги России и Дагестана. Евкуров так же подвергся нападению врагов за то, что был человеком, воплощавшим интересы ингушского народа и России. Будем надеяться, что он ещё вернётся к исполнению своих обязанностей.

Но на этом сходство между двумя трагическими событиями заканчивается. Сегодня должность министра внутренних дел Дагестана вакантна, и Муху Алиев, естественно, делает всё, чтобы на это место пришёл его человек. Желание самому расставлять руководителей всех федеральных структур на территории Дагестана – это вообще идея фикс президента. Хотя какую независимость будет иметь в своей профессиональной деятельности прокурор республики или начальник управления ФСБ или МВД, если он назначается исключительно по рекомендации главы республики? Новый министр получит республику и систему МВД Дагестана в гораздо худшем виде, чем в свое время Адильгирей Магомедтагиров от своего предшественника. Ему придётся провести кадровую чистку в рядах МВД, чтобы избавиться от коррумпированных сотрудников, которыми наводнил управление прежний министр. Для этого нужен сильный, самостоятельный, независимый от действующей республиканской власти глава управления федеральной структуры по Дагестану. Иначе и он, и вся республика снова станут стиральной машиной для грязных денег, попадут в порочный замкнутый круг бизнеса на крови под названием «терроризм – борьба с терроризмом».

Оцените статью
0.0
telegram
Более 60 000 подписчиков!
Подпишитесь на наш Телеграм
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться
dzen
Более 100 000 подписчиков!
Подпишитесь на Яндекс Дзен
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться