Место России в мире: Европа или Евразия?

telegram
Более 60 000 подписчиков!
Подпишитесь на наш Телеграм
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться
dzen
Более 100 000 подписчиков!
Подпишитесь на Яндекс Дзен
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться

Для россиян вопрос об отношениях с Европой (и – одновременно – об отношении к Европе) не сводим к вещам утилитарным. Он глубоко укоренен в национальном характере и не решаем на основе простой калькуляции взаимных выгод. Здесь всегда есть некий иррациональный остаток, который проявляется то в предельной открытости, то в замкнутости и изоляционизме, то в доходящей до самоотречения уступчивости, то в нежелании учитывать даже «разумные» (с точки зрения партнера) аргументы. Вот почему, характеризуя место, которое Россия занимает и потенциально может занимать в современных европейских процессах, важно учитывать не только объективную реальность, но и культурно-психологическую мотивацию сторон, вплетенные в соответствующий контекст эмоции, стереотипы, смысловые ассоциации.

Складывающийся в массовом сознании образ Европы достаточно динамичен. Естественно, он подвержен влиянию политической конъюнктуры и постоянно меняется, причем не сам по себе, а в определенном соотношении с образом самой России, а также некоторых других значимых геополитических субъектов (например, США). Однако сопоставление данных, полученных нами в разные годы, позволяет говорить и о смысловых инвариантах, которые воспроизводятся в сознании на протяжении длительных временных периодов, а также о некоторых устойчивых тенденциях, лишь отчасти изменяемых текущими политическими событиями.

На протяжении, по крайней мере, двух десятилетий в российском обществе идет процесс смены подходов, ценностей и ориентиров, выражающий поиск Россией своего места в мире. За это время отношение практически ко всем странам, составляющим «активный» международный горизонт Российской Федерации, претерпело заметные изменения. Если первая половина 90-х годов была для российского общества временем попыток приобщения к Западу, то в середине десятилетия формируется своего рода неоконсервативная волна, лейтмотивом которой становится отход от западнических увлечений. В середине 90-х годов в сознании россиян утверждается точка зрения, согласно которой западный путь развития для России не подходит. Культурно-историческая самобытность России интерпретируется в этом контексте как непреходящая базовая ценность.

Эта «смена вех» существенно повлияла на позицию российских граждан по поводу так называемого «европейского выбора» для России. В 2002 г. мы в первый раз предложили нашим респондентам ответить на вопрос о том, должна ли Россия стремиться к интеграции с Евросоюзом или это для нее не обязательно, а может быть, и не нужно. Как выяснилось по результатам опроса, «европейская перспектива» в то время определенно привлекала большинство россиян. Во всяком случае, в ее пользу высказалось свыше половины опрошенных (51,5 %), в то время как число сторонников противоположной точки зрения составило только 35 – 36 %.

Уже через несколько лет наши исследования выявили существенный сдвиг в общественных настроениях. В 2007 г. доля оппонентов «европейского будущего» превысила число его приверженцев более чем на 10 %. Тогда, однако, очень многие (около 30 % опрошенных) не смогли занять по данному вопросу никакой четкой позиции. Результаты проведенного в 2009 г. опроса подтвердили, что этот сдвиг не был случайным, а, напротив, обозначил стойкую тенденцию. Судя по полученным нами данным, в настоящее время долю «европеистов» в российском обществе можно оценить на уровне 38 – 37 %. По сравнению с 2002 г. она сократилась примерно на 15 %; уменьшилось и количество не определившихся, тогда как численность «евразийцев», напротив, увеличилась (также на 15 %). В итоге, если в 2002 г. число сторонников евроинтеграции примерно на 20 % превышало количество евроскептиков, то в 2009 г. перевес оказался уже на стороне этих последних (45 % против 36 %). Вдобавок в ходе этого реструктурирования общественного мнения взгляды россиян приобрели большую определенность – доля затруднившихся ответить на вопрос о возможности и желательности интеграции России с евросообществом, которая, как отмечалось выше, составила в 2007 г. целых 30 %, теперь уменьшилась до 18.

Что же стоит за этой тенденцией? Чем она мотивирована? Во всяком случае – не чувством неприязни. Напротив, как это ни парадоксально, эмоциональная тональность отношения россиян к Европе в последние 5 – 7 лет даже улучшилась, что очень наглядно показывают данные психосемантического зондирования общественных настроений. Если в 2002 г. слово «Европа» вызывала положительные ассоциации примерно у 79 % наших респондентов. То в 2009 г. – у 86. Стабильно высок уровень симпатий российских граждан к ведущим европейским государствам, в особенности – к Франции (без малого 84 % опрошенных) и Германии (около 76 % опрошенных).

Разумеется, в этой связи можно говорить об определенных опасениях и разочарованиях. Как бы ни относились наши сограждане к Европе, равно как и к отдельным европейским странам и народам, их отношение к себе они отнюдь не склонны видеть в розовом свете. Так, лишь один человек из десяти считает, что Европа действительно принимают близко к сердцу развитие рыночных реформ и демократии в России, и только пятая часть опрошенных убеждена в том, что здесь действительно хотели бы сотрудничать с Россией на равных. За последние годы в российском обществе сложилось устойчивое мнение, что европейцы относятся к своему восточному партнеру чисто утилитарно, причем – в самом узком и приземленном смысле этого слова. Мало кто из наших респондентов полагает, что европейцев могут заинтересовать интеллектуальные достижения и культурный потенциал России или ее способность играть роль противовеса глобальной гегемонии США, но почти 60 % убеждены в том, что по-настоящему им нужны только российские природные ресурсы (см. табл. 1).


Табл. 1. Мнения россиян о возможных мотивах Западной Европы по вопросу о сотрудничестве с Россией, 2002 – 2009, %



Примечание. Сумма цифр превышает 100 %, поскольку респондентам можно было выбрать до двух вариантов ответов.


Вместе с тем, что общая тональность отношения к Европе варьируется в зависимости от социально-демографических различий респондентов. Более обеспеченные в материальном отношении и более образованные россияне реже считают европейцев неискренними и несколько чаще выступают за интеграцию с Евросообществом. Однако и среди них это – позиция меньшинства, да и отклонения от средних по выборке значений соответствующих индикаторов в обоих названных случаях невелики: максимально до 4 %. По-настоящему значимым фактором, разделяющим россиян в вопросах отношения к Европе, является возраст. Собственно, евроэнтузиасты преобладают над евроскептиками лишь в одной возрастной группе – до 20 лет. Но зато это преобладание является очень весомым – 17 %.

Этапы роста российского «евроскептицизма» нетрудно соотнести с поворотными международными событиями - агрессия НАТО против Югославии, планы размещения НПРО США в Польше и Чехословакии, позиция европейцев в грузино-осетинской войне. Безусловно, не способствуют сближению с Европой периодически возобновляющиеся попытки переложить на СССР ответственность за развязывание Второй мировой войны. Но дело не только в опасениях и обидах. Судя по всему, россияне не очень полагаются на то, что сотрудничество с Европой станет определяющим фактором развития нашей страны. Приблизительно 2/3 респондентов выразили мнение, что в обозримом будущем Россия сможет усилить свои позиции в Европе в основном как поставщик углеводородов и других природных ресурсов. На то, что в этом ей помогут такие отрасли, как наука и высокие технологии, разработка и экспорт вооружений (тоже высокие технологии!), промышленность и сельское хозяйство, а также образование, надеются значительно меньше. Но россиян-то как раз больше устроило бы обратное соотношение: ведь сырьевая ориентация – это именно то, чего они хотели бы избежать! Большинство населения нашей страны считает, что Россия должна развиваться в первую очередь как лидер научно-технического прогресса. Однако попытки наладить паритетное сотрудничество с Евросоюзом в высокотехнологичных производствах (таких, как авиастроение) особых результатов пока не принесли. И надо сказать, что по сравнению с опросами 2002-го и 2007 гг. оптимизма у наших респондентов в этом отношении не прибавилось. Поэтому, несмотря на все субъективные симпатии и общее культурно-историческое наследие (не кто иной, как Достоевский, сказал однажды, что у русского человека как бы две родины – Россия и Европа), европейское направление, возможно, просто утрачивает в глазах россиян свою приоритетность.

Обратной стороной этого процесса является глубинная трансформация российской идентичности, в ходе которой постепенно усиливается ее евразийская составляющая. В массовом сознании россиян существуют две модели российской идентичности: 1) Россия представляет собой часть Европы и в будущем так же, как это было в прошлом, она будет наиболее тесно связана именно с этим регионом; 2) Россия не является вполне европейской страной, а представляет собой особую – евразийскую – цивилизацию, и в дальнейшем центр тяжести российской политики будет смещаться на восток. Эти точки зрения сопоставимы по популярности, но если еще несколько лет назад первая из них все же на 5 – 6 % перевешивала вторую, то теперь они практически сравнялись между собой. И здесь наиболее значимым фактором в определении позиции является возраст. У респондентов до 35 лет преобладает стремление видеть Россию частью Европы, а в более старших возрастных когортах соотношение меняется на противоположное.

Переосмысляется и отношение между «Мы» и «Они» в его международном преломлении, в том числе применительно к внешнеполитическим задачам государства. Относительное ослабление российского политического европеизма стало следствием не ухудшения отношений россиян к Европе, а прогрессирующей диверсификации российских интересов и устремлений. Хотя симпатии к Европе в общем и целом не убывали, а даже росли (конъюнктурные колебания мы в данном случае в расчет не принимаем), но значимость других направлений внешней политики нарастала значительно быстрее. Показательны, например, такие цифры. В 2002 г. уровень положительных реакций наших респондентов на понятие «Европейский союз» был зафиксирован на уровне 59 %, тогда как на аббревиатуру «СНГ» он оказался на целых 25 % ниже (только 34 %). Разрыв, понятно, очень значительный, если не сказать подавляющий. Но через 7 лет мы наблюдали уже совсем другую картину. В принципе за это время «подросли» оба индикатора. Но если первый из них поднялся только на 6 процентных пунктов, то второй увеличился более чем вдвое, и не только догнал, но и перегнал первый (72 % против 65). Восходящей динамикой характеризуется отношение российского общественного мнения к государствам – важнейшим незападным партнерам России. В первую очередь это Белоруссия и другие союзники РФ по ОДКБ, а также азиатские гиганты – Индия, Китай, Корея и др.

В какой степени политический диалог России с европейским сообществом подкрепляется повседневной культурной практикой «среднестатистического» российского гражданина, насколько интенсивны его культурно-информационные связи с Европой? У нас есть возможность сопоставить данные, полученные нами в разные годы (см. табл. 2)


Табл.2 Как россияне в течение последнего года знакомились с теми или иными явлениями европейской жизни и культуры?



Как видно из приведенных цифр, общая интенсивность культурно-информационных контактов россиян с Европой за 7 лет, в целом, практически не возросла. Происходило лишь некоторое изменение культурно-информационного поля. Граждане РФ стали несколько чаще бывать в европейских странах и, кроме того, значительно (в 4 раза) возросло значение такого источника информации, как Интернет. Однако одновременно с этим наблюдалось значительное снижение интереса у европейской литературе и кинематографу, которые еще сравнительно недавно занимали едва ли не центральное место в культурном мире образованного русского человека.

Культурное пространство России, если рассматривать его с точки зрения «топологии» российско-европейских взаимодействий, очень неоднородно. Наиболее интенсивны эти взаимодействия в мегаполисах и некоторых других крупных городах, где в стороне от них остается только 14 – 15 % населения. Дело, однако, не только в количественных, но и в качественных различиях. Скажем, по интересу к чтению книг европейских писателей москвичи и петербуржцы отнюдь не опережают жителей областных центров, а по просмотру телепередач о европейских странах мегаполисы даже уступают – и не только другим городам, но также поселку и деревне. Однако, когда речь заходит не о литературном и экранном знакомстве с Европой, а о живых контактах и живом опыте, а также специализированных деловых интересах, тут картина совершенно меняется. Это заметно уже при сопоставлении москвичей и петербуржцев с жителями других крупных городов. Так, за последний год в странах Европы удалось побывать приблизительно каждому четвертому жителю мегаполисов и только каждому десятому жителю областных городов. На селе же этой возможностью смогли воспользоваться всего лишь 3 % опрошенных. Москвичи и петербуржцы в 1,5 - 2 раза чаще, чем жители областных центров посещают европейские выставки и бывают на концертах европейских артистов, на периферии этот разрыв еще более увеличивается, вплоть до 10-кратного.

Особо следует сказать в этой связи об использовании информационных возможностей Интернета. В принципе контингент интернет-пользователей растет в российских поселениях всех типов. Однако – весьма неодинаковыми темпами. Если в мегаполисах число жителей, которые получают информацию о жизни Европы и отдельных европейских стран через Интернет, со времени проводившегося нами в 2002 г. опроса увеличилось в 7 раз (с 8 до 35 %), а в областных центрах почти впятеро (с 4,8 до 23 %), то на селе он лишь удвоился, поднявшись с ничтожных 1,5 до скромных 3 %.

Российские мегаполисы - это конденсаторы зарубежного социокультурного опыта и опыта международного общения. В то же время именно в мегаполисах наиболее сильно убеждение в том, что Россия – не столько часть Европы, сколько особая – евразийская – цивилизация (так думает в общей сложности примерно половина москвичей и петербуржцев и только 38 – 40 % жителей других городов). Здесь же, в зоне наиболее интенсивного контакта с Европой, меньше верят в то, что европейцы хотят России благополучия, а перевес изоляционистов над сторонниками интеграции России и ЕС достигает максимальных 15 %.

***

В российском обществе на протяжении уже полутора десятилетий идет процесс эрозии европейской идентичности. Отчасти он обусловлен крепнущим убеждением в том, что в своих отношениях с Россией европейцы в целом руководствуются чисто эгоистическими мотивами. При этом никакой враждебности к Европе россияне не проявляют. Однако былое обаяние «европейского выбора» тускнеет, сохраняясь лишь в младших возрастных группах. Культурно-информационное взаимодействие с Европой не ослабевает, но и не усиливается. В целом российское общество стремится к самоопределению в новой системе внешнеполитических координат, где всё больше преобладает стремление к консолидации с некоторыми партнерами по СНГ и развитие экономических и политических связей со странами Азии.


__________________________

Выступление подготовлено при поддержке РГНФ. Проект № 07-03-00102 а «Образ России как духовный, социально-исторический и геополитический ресурс»

Оцените статью
0.0
telegram
Более 60 000 подписчиков!
Подпишитесь на наш Телеграм
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться
dzen
Более 100 000 подписчиков!
Подпишитесь на Яндекс Дзен
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться