О японской певице Асамате Сукэ и Петре Порошенко

telegram
Более 60 000 подписчиков!
Подпишитесь на наш Телеграм
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться
dzen
Более 100 000 подписчиков!
Подпишитесь на Яндекс Дзен
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться

Помнится, в годы социализма не совсем печатный и озорной сегмент русского народного творчества произвел на свет «романс-сомнение японской певицы Асаматы Сукэ «А тому ли я дала?». Казалось бы, этот фольклор должен был забыться под пылью лет, но он неожиданно дал о себе знать в деятельности нового украинского президента Петра Порошенко. И вправду, судьба героини той песни чем-то напоминает происходящее с этим политиком. Всё у него получается, как у наивной японской девушки…

В песне Асамата поверила американскому матросу и пришла к нему на свидание в «тихий домик с бонбоньерками». Как известно, Петр Алексеевич также доверился американским мореплавателям и на встречи с ними куда только не отправлялся. «Домиков с бонбоньерками» хватало и в Киеве, и на цивилизованном Западе.

Понятное дело, чем кончаются такие свидания: фольклорная Асамата предалась блуду с означенным матросом. Прямо скажем, не минула чаша сия и Петра Алексеевича. Американские матросы легкомысленных особ не за чем иным в «домики с бонбоньерками» не зазывают.

Как поётся в песне, скоро певичка заметила в своем организме последствия своей доверчивости. В дополнение к признакам счастливого материнства у нее обнаружились симптомы нескольких непотребных хворей, часто появляющихся у доверчивых японок от дружбы с матросами проходящих пароходов.

Если продолжить наше сравнение и представить, что телом украинского исполнителя является его политика, то после свидания с мореплавателем оно все покрылось пятнами, нарывами и даже отслоением плоти юго-востока. Но самым печальным последствием, как и в песенке, стало появление на свет неуемного нацистского отморозка, принявшегося терроризировать всю округу.

Как это свойственно ублюдкам, он возомнил себя пупом Вселенной и повесил в красный угол портрет своего родителя. Однако папаша от своего отцовства решил прилюдно откреститься, потому что весь мир знает, что на американском пароходе царят благочестивые нравы и матросы никогда не производят на свет уродов. На самом же деле связи с сыночком он поддерживает.

Здесь имеются некоторые отклонения от романса. В тексте произведения нет информации о патологических наклонностях плода межрасового кровосмешения. А в украинской жизни они имеются, и это говорит о том, что искусство отражает реальность лишь в обобщенных категориях.

Так вот, в жизни урод стал частенько наведываться к мамаше и вести такие речи: «Мамаша, слушай сюда. Или ты будешь исполнять все, что велим мы с батей, или я тебя закопаю». По всему видно, что для него исполнить обещание и отправить родительницу в лучший из миров - плевое дело. У него лапы от крови уже никогда не отмоются. Урод он и есть урод. Что остается делать мамаше?

С одной стороны, ей приходится слушать соседей, которые из-за плетня талдычут о лечении болезней народными способами – успокаивающими снадобьями, натирками и заговорами. Она шатается в их сторону и обещает лечиться заговорами и примочками. С другой стороны, урод появляется снова и показывает ей финку. В страхе украинская Асамата шарахается от соседей и начинает расчесывать больные места, доводя их до обильного кровотечения. И так раз за разом.

На днях соседи зазвали Асамату полечиться успокоительными. Она опять согласилась, только не ясно, что случится, когда появится урод с финкой. Не продолжит ли она и дальше раздирать свои раны грязными ногтями?

Матрос тоже не дремлет. Недавно обещал подбросить денег на лекарства. Но лечить уже поздно, запущена болезнь. И фольклорный прецедент тут не поможет: в романсе нет такого куплета, в котором рекомендовалось бы успешное лечение последствий укро-атлантического блуда. 

А матросик всё нашептывает: «Не дрейфь, Асаматка, всё возьмем под контроль. Юго-Восток пришьём суровыми нитками, демократию вобьём по самые жабры, язвы выжжем серной кислотой и снова станешь красавицей, как в былые годы». - «А с отморозком что делать?» - сомневается не уверенная в себе киевская Асаматка. - «Да ничего, – отвечает вашингтонский матросик. - Пусть живет в доме. Если какая-нибудь красная опасность появится, он её быстро расплющит. Тебя-то он не тронет. Если ты, конечно, нас слушаться будешь». 

В народном русско-японском романсе Асамата рано поседела и сдала здоровьем. Она стала часто выходить на берег Японского моря и предаваться тоске. Однако это в следующем куплете, который Петр Алексеевич ещё не спел. Пока в его голове ещё не зародился вопрос Асаматы Сукэ к самой себе: «А тому ли я дала?»