Империя лицемерия (II)

telegram
Более 60 000 подписчиков!
Подпишитесь на наш Телеграм
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться
dzen
Более 120 000 подписчиков!
Подпишитесь на Яндекс Дзен
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться

Часть I

Нет другого события в истории США, которое бы так основательно влияло на национальную самоидентификацию и было бы так прочно встроено в американскую политическую мифологию, как Гражданская война 1861-1865 гг. 150-летняя годовщина её окончания будет с большой помпой отмечаться в начавшемся году. Это война преподносится как символ очищения от греха рабства, присущего американскому государству с момента его зарождения, как триумф сил добра над силами зла. Однако трактовка этого события как «войны за освобождение рабов» не имеет ничего общего с исторической действительностью и лишь показывает, сколь глубоко национальная идеология США пропиталась лицемерием. А бесцеремонное обращение со своей историей, приспосабливаемой для повышения самооценки американцев и престижа США, приводит к таким же упражнениям американских исследователей с историческим наследием других стран.

* * *

В разразившейся в 1861 году гражданской войне между северными и южными американскими штатами ни одна из сторон долгое время о рабстве вообще не упоминала. Север и Юг, безусловно, расходились во взглядах на этот вопрос, но он не был ни причиной, ни поводом их столкновения.

Победивший на выборах 1860 года голосами всего 40% от пришедших на избирательные участки «президент-освободитель» Авраам Линкольн не был поклонником рабства как «хозяйственного метода», но являлся ярко выраженным расистом и клятвенно обещал не ломать сложившийся порядок вещей. Во время предвыборной кампании Линкольн заявлял: «Я не являюсь и никогда не был сторонником достижения в какой-либо степени социального и политического равенства белой и черной рас…Более того, я скажу, что существует физическое различие между расами, которое, по моему мнению, навсегда делает невозможным совместное проживание двух рас на условиях социального и политического равенства». (1) А в своем первом инаугурационном обращении 4 марта 1861 г. Линкольн говорил: «У меня нет намерения прямо или косвенно вмешиваться в работу института рабовладения в тех штатах, где он существует. Я считаю, что у меня нет законных прав на такие действия, как нет и желания… Те, кто выдвинули и избрали меня, прекрасно знали об этом и других моих похожих утверждениях, и знали, что я никогда не отрекался от них». Кроме того, он обязался свято следовать законам, обязывавшим Север возвращать на Юг беглых рабов. По словам Линкольна, «все члены Конгресса клянутся в верности Конституции – этому ее пункту точно так же, как и любому другому. Следуя данному утверждению, клятвы конгрессменов нерушимы, и потому они обязаны вернуть тех рабов, что попадают под действия этого пункта». (2) 

Это уже потом усилиями поколений историков вспыхнувшая после вступления в должность нового президента война приобрела благородный оттенок борьбы «за свободу», а над головой Линкольна расцвел не заслуженный им нимб освободителя. Достигнутый в 1850 году компромисс в вопросе о рабстве, согласно которому каждая из сторон обязывалась сохранять статус-кво, вполне устраивал рабовладельческий Юг, смотревший в сторону Центральной и Южной Америки (полная аннексия Мексики, покупка Кубы и т.д.), однако не таким было отношение южан к установившимся в США в целом экономическим и политическим порядкам. На Юге считали, что Вашингтон сосредоточил в своих руках слишком большую власть. Наиболее яростные споры велись о вещах меркантильных, а не о правах негров, положение которых на севере, по мнению южан, было ещё хуже, чем у них. Достаточно сказать, что командующий армией Конфедерации генерал Роберт Ли был последовательным противником системы рабовладения (3), тогда как противостоявший ему генерал Улисс Грант, впоследствии ставший президентом США, являлся неприкрытым расистом и ксенофобом. (4) 

Самую большую неприязнь у южан вызывали тарифная политика Севера и финансовая зависимость от банков Новой Англии. Только за счет хлопка Юг давал 60% экспорта всех Соединённых Штатов, но основные промышленные товары он ввозил и требовал свободной торговли. Север же стремился оградить с помощью тарифов свою молодую промышленность от конкурентов. Почти все корабли, вывозившие хлопок из южных портов и возвращавшиеся обратно с промышленными товарами из-за рубежа, принадлежали северянам. Финансовые учреждения на Юге в значительной степени также контролировались северянами, которые в систему рабовладения не вмешивались, понимая, что она формирует и их доходы. С каждого доллара прибыли от выращиваемого рабами Юга хлопка 40 центов оставались в Нью-Йорке. Южане тяготились этой зависимостью. Один из них утверждал: «В финансовом отношении мы порабощены еще больше, чем наши негры». (5) Губернатор Южной Каролины, которая стала инициатором выхода из США, Джеймс Хэммонд писал: «Я не вижу, как может устоять Союз против решительных и успешных попыток Севера обложить налогом Юг в своих интересах … Мирное отделение сейчас — моя единственная надежда… Отделение штатов в недалеком времени неизбежно. Сейчас это могло бы произойти мирно и пристойно. Через несколько лет случится так, что с кровью или Юг станет порабощенным регионом». (6) 

Победа стоявших в то время ближе к южанам демократов на выборах 1856 года позволила в 1857 году снизить тарифы до рекордных 17%. Однако в том же году в стране разразились экономический кризис и финансовая паника, связанные во многом с последствиями Крымской войны 1853-1855 гг. (во время этой войны США заняли место России на рынках Европы, а когда Россия на европейские рынки вернулась, Америка пережила спад). После победы Линкольна в целях выхода из кризиса тарифы были увеличены до 70% (Morrill Tariff). (7) Расходились стороны и по другим вопросам – по контролю над вновь присоединенными территориями на западе, по маршрутам строительства туда федеральных железных дорог (через Юг или Север), по распределению государственных ресурсов и организации власти в целом. Однако самым болезненным оставался всё же вопрос о тарифах, он и обусловил стремление Юга к независимости.

Проблема освобождения чернокожих была поставлена лишь почти через два года после начала войны, когда успех на поле боя стал склоняться на сторону южан. Парадокс: не победы Севера и У. Гранта, а победы Юга и Р. Ли привели к освобождению рабов в Америке. Ни о чем подобном на пике побед северных войск весной 1862 года Линкольн даже не помышлял. Армия стояла на пороге Ричмонда и готовилась вступить в столицу конфедератов. Еще 22 августа того же года «президент-освободитель» писал: «Моей главной задачей в этой борьбе является спасение Союза, а не спасение или уничтожение рабства. Если я смогу спасти Союз, не освободив ни одного раба, я сделаю это. Если я смогу спасти Союз, освободив всех рабов, я сделаю это». (8) Необходимость в освобождении возникла, когда в течение лета и осени генерал Ли отбил все атаки северян и повел свои войска на Вашингтон. Среди жителей северных штатов усиливались антивоенные настроения и неповиновение призыву. По мнению министра иностранных дел Франции, к сентябрю 1862 года «ни один сколь-нибудь серьезный политик в Европе не верил, что Север способен одержать победу». (9)

И только в этих критических обстоятельствах Линкольн 1 января 1863 года подписал Окончательную декларацию освобождения – и то лишь в отношении рабов на территории, подконтрольной Конфедерации. Рабство не отменялось до самого конца войны ни на вражеских территориях, занятых северянами, ни в пограничных рабовладельческих штатах, выступивших на стороне Севера (Миссури, Кентукки, Мэриленд и Делавэр). Только американское «двоемыслие» могло побудить назвать всё это «войной за ликвидацию рабства». А отменять рабство всё же пришлось по той простой причине, что к 1865 году в армии северян под ружьем находились уже около 200 тысяч чёрных. Север и победил, в первую очередь, благодаря им: чернокожие Америки в полном смысле слова сами себя освободили.

23 августа 1863 года, когда наметился перелом в пользу Севера, генерал Грант писал Линкольну: «Вооружив негров, мы получили могучего союзника… наряду с освобождением рабов эта мера является самым тяжелым ударом из всех, нанесенных Конфедерации…Они станут хорошими солдатами, а то, что мы их взяли у врага, ослабляет южан и усиливает нас». (10)

18 декабря 1865 года Тринадцатая поправка, отменяющая рабство, стала частью Конституции США. Однако и этот вынужденный шаг не принес чернокожему населению Соединенных Штатов реального освобождения, что мы видим по сей день. По словам историка Уильяма Жиллета, в то время «большинство белых американцев были на сто процентов убеждены в превосходстве собственной расы». При таком отношении любая попытка гарантировать права чернокожих была обречена на провал. Белые видели чёрных как существ низшего порядка, не готовых, а то и вовсе не способных принимать полноценное участие в жизни страны. Миновавшая война никак не связывалась в глазах белых северян с борьбой за освобождение чернокожих рабов, и все попытки даровать неграм равные права встречали непонимание и раздражение. (11)

Своеобразно интерпретируется в Америке война Севера с Югом и применительно к событиям на Украине. Расчет, видимо, делается на устойчивость стереотипов противостояния «сил добра и свободы» с «силами зла и порабощения».

Давно работающий в западных аналитических структурах выходец с Украины Александр Мотыль возмущается, например, в Huffington Post тем, что некоторые его коллеги «вместе с кремлевской пропагандой» представляют Киев как «белую Америку» угнетателей, а Донбасс как «черную Америку» угнетаемых. Чтобы опровергнуть такой взгляд, Мотыль прибегает к усвоенным им в США двойным стандартам. Это русские в автономном Крыму, говорит он, «пренебрегали» с 1991 года правами украинского и крымско-татарского меньшинства. Луганская и Донецкая области, утверждает Мотыль, также «де-факто были автономными» и служили бастионами «украинской сталинистской коммунистической партии». Поэтому, мол, «в Крыму и на Донбассе русский язык и русская культура обладали полной гегемонией» (both the Crimea and the Donbas witnessed the absolute hegemony of Russian language and culture). То есть уже сам русский язык объявляется «угнетательским» и «сталинистским». Мотыль уверяет, что это русские на Украине были «белыми», а украинцы «чёрными». Больше того: русские, по Мотылю, «оказались самой реакционной, нетолерантной и антилиберальной частью населения Украины». (They have also proven to be the most reactionary, intolerant and illiberal population within Ukraine). Американский украинец Мотыль, глазом не моргнув, сравнивает сторонников ДНР и ЛНР с Ку-клукс-кланом и расистами «глубокого американского Юга», а «мирных манифестантов» с майдана - с Мартином Лютером Кингом. Олега Тягнибока, кстати, он изображает похожим на лидера негритянского движения Малкольма Икса (Malcolm X). (12) Думаем, борец за чистоту расы Тягнибок не обрадуется такому сравнению.

 ***

Идеология «империи лицемерия» вырывается за пределы Соединенных Штатов, она заползает в другие страны, где предстаёт ещё более извращённой и разрушительной.

(Продолжение следует)

 

(1) Макферсон Дж. Боевой клич свободы: Гражданская война 1861 – 1865 – Екатеринбург: Гонзо, 2012, стр. 226
(3) Макферсон Дж. Боевой клич свободы: Гражданская война 1861 – 1865 – Екатеринбург: Гонзо, 2012, стр. 942
(4) Там, стр.713
(5) Там же, стр. 119
(8) Макферсон Дж. Боевой клич свободы: Гражданская война 1861 – 1865 – Екатеринбург: Гонзо, 2012, стр.590
(9) Там же, стр. 639
(10) Там же, стр.784
(11) Макинерни Д. США. История страны – М.:Эксмо, 2009, стр. 337
Оцените статью
0.0
telegram
Более 60 000 подписчиков!
Подпишитесь на наш Телеграм
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться
dzen
Более 120 000 подписчиков!
Подпишитесь на Яндекс Дзен
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться