Я намеренно пишу это спустя время после 9 мая. Потому что в День Победы говорится так много слов, правильных и не очень. И подчас мне кажется – ладно, я в этом уверен, – что не все реально понимают суть и значение той Великой Победы. А меж тем стоило бы навсегда и каждому уяснить две фундаментальных вещи.
Итак, первое. Каждый год на 9 мая я приезжаю на могилу своего деда Валентина Николаевича Беседина. Конечно, я бываю там чаще, но на День Победы – обязательно. Валентин Беседин воевал в Сталинградской битве. Сначала – в пехоте, после – в артиллерии. Освобождал Варшаву, дошёл до Штеттина. После окончания Великой Отечественной войны стал подводником. Дослужился до капитана первого ранга. Ушёл из жизни в 96 лет.
Согласитесь, это описание сильного человека. Не надо всех этих супергеров из вселенных Marvel или DC. Вот он – настоящий русский герой, вызывающий колоссальное уважение. И в том, собственно, заключается феномен. Потому что дед мой был обычным сельским парнишкой, который пас коров, а после работал лесником. В семнадцать лет его призвали на фронт – и он попал в самое страшное место самой страшной войны. И там выжил и стал сильнее. Выяснилось, что он блестящий артиллерист, и уже вскоре дед мой командовал орудийным расчётом.
Таких людей было много тогда. Они появлялись из, казалось бы, ниоткуда – и в том состоял феномен. Обычные люди становились сверхлюдьми в силу самых разных обстоятельств. На этот счёт есть два очень точных литературных момента. Я люблю их цитировать. Первый – это слова Василия Гроссмана, высеченные на Мамаевом кургане: «Люди ли шли в атаку? Смертны ли они?» Это он о наших советских воинах.
А второй момент – из рассказа Андрея Платонова «Одухотворённые люди». У него, этого рассказа, есть подзаголовок «Об одном танковом сражении под Севастополем». Там, в конце, погибает красноармеец Николай Фильченко, и в голове его проносится вся жизнь, но он побеждает смерть, призывая её как жизнь, потому что не боится этой смерти, потому что знает, ради чего она. Так вот, мы обязаны помнить, что то было поколение людей, спустившихся на самое дно ада и победивших смерть. Казалось бы, обычные люди, а на деле – сверхчеловеки.
И второе. Меня всегда изумляла рациональность, с которой нацисты подходили к войне и, в частности, к ликвидации мирного населения. Я понял это очень давно, когда впервые оказался в Хацуни. Там есть воспоминания немецкого офицера. Он пишет о том, что его подчинённые убили всех взрослых людей в одном из сёл, а после, «так как дети остались без родителей», пришлось уничтожить и детей.
Мы делали фильм об оккупации немцами Крыма и Севастополя. Так вот, рациональное уничтожение – эти два слова проходят красной строкой через всю оккупацию. Никаких сантиментов. Никаких сомнений. Просто системная утилизация, которую и к животным-то применить трудно. Но необходимо уничтожить людей – придумали душегубку. Мало «машин смерти»? Расстрелять людей, положить их на жестяные листы и облить смолой, чтобы лучше горели.
Я помню кадры, которые увидел впервые: как из колодцев достают связанных колючей проволокой людей. Так им было удобнее. Или вот – собрать школьников на первое сентября и накормить пирожками с ядом. Тоже удобно. Какие слова можно использовать для описания этого кошмара? Бесчеловечно? Жестоко? Ни одно слово не отразит всей полноты этих злодеяний. Потому что в них отражается сама смерть – она ледяная, как ад у Данте, она рациональная и в чём-то механистическая.
Об этом также крайне важно помнить. Они не собирались оставлять нам даже клочка земли, даже минуты жизни. Они хотели контролировать саму жизнь. Всё живое не имело права существовать без их ведома. Хочешь жить? Попроси нациста и помни, что ты не просто ниже него – ты вообще никто. Они убивали саму жизнь, они уничтожали само живое. Тогда мы не победили гитлеровскую Германию. Тогда мы победили саму смерть.
Об этом важно помнить. Это важно повторять. Мы подарили жизнь себе и другим народам. Обычные люди, ставшие сверхчеловеками, победили тех, кто считал себя сверхчеловеками, но на деле являлись монстрами. Жизнь победила смерть и освободила миллионы людей. Только так можно и нужно относиться к той Великой Победе.
