Северо-Крымский канал без воды

Вода для Крыма и газ для Украины

На пути к прагматически здоровым российско-украинским отношениям

telegram
Более 60 000 подписчиков!
Подпишитесь на наш Телеграм
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться
dzen
Более 120 000 подписчиков!
Подпишитесь на Яндекс Дзен
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться

Власти Республики Крым намерены обратиться к руководству РФ с просьбой инициировать переговорный процесс с Украиной о пропуске на полуостров вод реки Днепр, которая берёт свой исток в России. Об этом сообщил 12 августа зампредседателя Совета министров – постпред Крыма при президенте РФ Георгий Мурадов. «Это не вода реки Днепр, которая принадлежит Украине, это наша вода, идущая с территории РФ», – подчеркнул он.

Данную позицию пояснил юрист постпредства Александр Молохов, ссылаясь на Хельсинскую конвенцию ООН по охране и использованию трансграничных водотоков и международных озёр. «Днепр – река, которая однозначно подчиняется режиму международного судоходства и соответствующих конвенций, участниками которых являются и Россия, и Украина. Правовая позиция в этом вопросе у России достаточно сильная именно на том основании, что Днепр – это трансграничная река… Те ограничения, которые сейчас имеют место в связи с перекрытием Северо-Крымского канала, незаконны, и у России есть все шансы отстоять свои права в международном суде, если такие переговоры не увенчаются успехом», – отметил Молохов.

Украинская сторона парирует тем, что, мол, весь бассейн Северо-Крымского канала (СКК) является территорией Украины, где она может делать, что считает нужным, к тому же канал является не естественным водным путем, а гидротехническим сооружением.

Здесь важно отметить, что впервые Россия на официальном уровне обозначила необходимость переговоров с Украиной по критически важному для жизнеобеспечения Крыма вопросу. До 2014 года СКК обеспечивал 85% потребности полуострова в пресной воде. После того как Украина перекрыла подачу воды, Россия реализовала ряд проектов по разработке альтернативных источников воды и доставки её в населённые пункты. Проблема питьевой воды, воды для бытовых нужд в Крыму в целом решена, но остаются другие проблемы – ведь СКК давал воду 200 тыс. гектарам орошаемых сельхозугодий, особенно в северной части полуострова, и их потеря в условиях засушливого климата достаточно чувствительна. В частности, пришлось отказаться от такой развитой в Северном Крыму отрасли, как рисоводство.

Проблема и в том (опять-таки особенно в Северном Крыму), что бурение новых артезианских скважин и увеличение забора воды из них приводят к засолению грунтовых вод и ухудшению качества питьевой воды – ведь СКК питал и подземные пласты. В общем, заинтересованность в возобновлении подачи воды с Украины на взаимовыгодных условиях очевидна.

Ответ Киева был ожидаемым: «Все претензии государства-оккупанта на днепровскую воду не имеют никакого правового или международно-правового основания». Дескать, Крым – территория Украины, поэтому любые международные вопросы, связанные с ним, может ставить только Украина.

Трудно, однако, представить, что в российском руководстве решили поднять эту проблему, не имея реальных рычагов её решения. И думается, такие рычаги появятся очень скоро. Связаны они с тем, что через несколько месяцев, с 1 января 2020 года, заканчивается срок действия договоров о поставках российского газа на Украину и транзите российского газа в Европу через Украину. Произойти это должно одновременно с пуском «Северного потока – 2» и «Турецкого потока», которые, в общем, потребность в украинском транзите снимают.

При этом Запад постоянно поднимает вопрос о гарантиях сохранения украинского транзита. Выглядит это как забота об Украине. 3 млрд. долл., которые попадают в украинскую экономику, так сказать, сами по себе, благодаря трубе, построенной Советским Союзом, – деньги очень приличные (почти 3% ВВП Украины). И очевидно, что очень существенное сокращение украинского транзита после запуска «Северного потока - 2» неизбежно, иначе зачем газопровод строить?

Говорят о сохранении 15-20% от нынешних объёмов транзита. В любом случае это не те деньги, которые что-то спасут. Так почему же столько шума вокруг этого вопроса? Мы уже писали: «украинский транзит» – эвфемизм, выражение-протез; за этим выражением скрывается намерение Запада иметь гарантии того, что и после 2019 года Россия будет продолжать обеспечивать своим газом «антироссийскую» Украину.

Ведь российское происхождение «венгерского» и «словацкого» газа, которым сейчас удовлетворяет свои потребности Украина, не секрет. Не секрет и то, что западную границу Украины этот газ пересекает (в обоих направлениях) лишь виртуально. Объём «транзита», на сохранении которого настаивает Запад, как раз примерно соответствует объёму импорта газа Украиной. Речь идёт о сохранении сложившейся схемы и одновременно лица киевской власти: ведь потребность в украинском транзите со времени распада СССР заставляла Россию решать вопрос газоснабжения Украины часто не на самых выгодных для себя условиях.

Запуск двух газопроводов одновременно с завершением срока действия контрактов 2009 года меняет ситуацию кардинально.

Исчезновение потребности в украинском транзите делает Россию свободной в вопросах поставки газа для самой Украины. Да и ГТС стран Восточной Европы не рассчитана на работу в реверсном режиме. Получать российский газ окольными путями и дальше у Украины не получится. А других поставщиков у неё нет. Без продолжения физического поступления газа через российско-украинскую границу Украину ждёт жесточайший энергетический кризис.

Президент Путин, комментируя озабоченность западных партнёров, отметил, что никто не против продолжения транзита, главное, чтобы это было экономически выгодно. Однако и коммерческая выгода – понятие растяжимое. Если партнёр намерен вертеть контрактом, как он хочет, то самое «экономически обоснованное» решение – прекратить с ним всякие дела. Тот же «Нафтогаз Украины», вдохновлённый успехом своего иска в Стокгольмский арбитраж, довёл сумму претензий к Газпрому до 11 млрд. долларов, заявив, что «милостиво» готов от претензий отказаться, если будет заключён новый долгосрочный транзитный контракт.

Поэтому переговоры с участием западных держав, выступающих в роли адвокатов Украины, включая участников проекта «Северный поток – 2», предстоят сложные. Как мы уже отмечали, российское руководство готовится жёстко отстаивать свои интересы, вплоть до «газовой войны», где будет выясняться, кто продержится дольше – Россия без «газовых» денег или Европа без российского газа (как это было в 2006 и 2009 годах, когда новые контракты не подписывались до истечения срока старых, но тогда не было российских обходных маршрутов).

Собственно, такие переговоры с участием представителей Еврокомиссии уже идут, но генеральное сражение впереди. Пока стороны готовят аргументы, ключевым для адвокатов Украины будет «гуманитарный»: нельзя, мол, оставлять целую страну без такого жизненно важного ресурса, как газ. Вот тут и возникнет встречный вопрос – а целый регион (Крым) оставлять без воды можно?! Неужели вода, в том числе питьевая, менее необходима для нормальной жизни людей, чем природный газ?

Задача Москвы – добиться заключения новых соглашений на действительно взаимоприемлемых условиях, касающихся не только собственно газа, но и других назревших вопросов в российско-украинских отношениях (по крайней мере, в экономической плоскости), включая подачу воды в Крым, для чего решение газового вопроса создаст уникальную возможность.

И кто скажет, что переход от принципа «сожгу свой дом, чтобы у соседа сарай задымился» к здоровому прагматизму в отношениях с Россией не выгоден задыхающейся в тисках кризиса Украине? Ведь за днепровскую воду Россия готова платить разумные деньги, которые для украинской экономики будут совсем не лишними. А новая «газовая сделка» может стать прологом к установлению таких отношений не только в сферах воды и газа.