Величайшие исторические достижения Сталина перед Россией и нашим народом – День Победы 9 мая и атомная бомба СССР. Тяжелейшие исторические грехи Сталина – Большой террор и Большая Украина. Часть русских сил и земель, которые принесены в жертву этой Большой Украине – Подкарпатская Русь и её русский народ. Подкарпатская Русь веками была крайней западной точкой автохтонного расселения русского народа (русин, карпатороссов), которые прямо осознавали себя русскими людьми и своим литературным языком имели именно русский язык. И её больше нет.
Когда русские войска по приказу императора Николая I вошли на территорию Австрии, чтобы спасти её монархию от Венгерского восстания 1848-1849 гг., они с удивлением увидели на ней первородное сельское русское население, с русским языком, русской верой и русским самосознанием. Эту встречу России с новым для неё, но столь же настоящим русским народом ясно увидели и поняли немецкие австрийские власти, только что спасённые от венгерского расчленения. Австрийские власти, которым досталась эта земля, в борьбе против России десятилетиями начали создавать на своей территории нормативный украинский язык, украинскую идентичность, принудительно ассимилируя народ Подкарпатской Руси. Результаты этой ассимиляции были ничтожны. И в годы Первой мировой войны австрийские власти с помощи местных украинских активистов подвергли русское население Подкарпатской Руси подлинному геноциду. Но идентичности абсолютно подавляющего большинства её народа это нисколько не изменило.
Символом этого геноцида стало хорошо уже известное физическое истребление австрийцами русинской интеллигенции Подкарпатской Руси в концентрационном лагере Талергоф. Это было возмездие за близость России и близость к России. После войны эмигрант свидетельствовал в главной русской газете Зарубежья, политически лево-либеральной: «Россия была для карпаторуссов далекой мечтою, той неистребимой надеждой на лучшее будущее, без которой не может жить угнетенный народ. Она казалась им матерью, которая когда-нибудь вспомнит своих забытых детей, и придет к ним, и прострет над ними сильную руку. В 1914 году, когда русские войска переходили Карпаты, из бедных горных деревушек навстречу им раздавался церковный благовест, и из хижины в хижину передавалась радостная весть: «Наши пришли!» И первой мыслью освобождённого народа, в 1918 году, была мысль о воссоединении с Россией всей «Подъяремной Руси»: Галиции, Буковины и Угорской Руси».
В 1918-1919 гг. большевики ещё не могли до конца определиться даже, как называть эту землю и её народ, но в итоге определились и отказались от признания имени русин и названия Подкарпатской Руси в пользу Закарпатской (Западной) Украины. Они мыслили её как естественное продолжение главного национального орудия мировой революции СССР на Западе – УССР – Советской Украины. И им был нужен титульный объект приложения сил на Западе – ещё одна Украина. Ещё один украинский народ.
После распада Австро-Венгрии в 1918 году в 1919 году эта русская земля стала частью новосозданной Чехословакии, которая конституционно обещала ей автономный статус, хорошо понимая, что она по праву и по идентичности её народа принадлежит России и лишь волей географии попала из дрогнувших рук Вены в руки Праги, а могла бы – и в руки Варшавы и Будапешта, но не сдержала своего конституционного обещания.
Из среды русской эмиграции лишь единицы из единиц ярких и известных деятелей эмиграции работали непосредственно в этом краю. Среди них известная народница, социалистка-революционерка, «бабушка русской революции» Е.К. Брешко-Брешковская (1844-1934 гг.). Уже в 1921 году она обращалась к жителям края с призывом прежде всего развивать свою русскую школу и сопровождала свой призыв самым важным признанием: «Болит душа, кровью сердце обливается, когда думаешь о нашей матери России, о миллионах детей, одичавших от голода, падающих мертвыми по дорогам, по степям и лесам, и молишь Бога о том, чтобы скорее просветлели головы ошеломленного народа и обратились бы к жизни бодрой и разумной. Знаю, что вы любите Россию, что желаете ей скорейшего возрождения и жизни, достойной христианства».
И вскоре централизованно, но безуспешно Прага начала принудительную украинизацию этой Руси ради своих публично объявленных при начале известной «Русской Акции» империалистических целей против России («воспитания России» для Праги), что была внутри СССР, то есть фактически в поддержку советской украинизации своей, чешской украинизацией. Примечательно, что местные украинизаторы, ведшие борьбу за включение этой Руси в некую будущую «Украину», получили от правительства в Праге субсидии на «миллионы марок», а противостоящие им местные русские – лишь 50.000 крон. Об этом прямо писала печать русской эмиграции.
Наиболее представительные интеллигентные силы Подкарпатской Руси публично выступили против проводимой Прагой украинизации, выступили с декларацией: «Декларация эта, написанная на русском языке, является горячим протестом против искусственной украинизации, требует введения русского литературного языка как языка преподавания в школе, введения надписей на русском языке на улицах и на вывесках…» Из самой Праги в 1930 году так писали об имени народа: «В пределах Чехословацкой республики живёт народ, который сам себя называет русским, хотя статистики редко называют его этим именем, предпочитая обозначения «русин», «карпаторосс» и даже «украинец». Этот народ ведет упорную борьбу за свое право называться русским и говорить на русском языке…»
Положение русских Подкарпатской Руси было тяжёлым не только с социально-культурной точки зрения – как бедного крестьянства в их подавляющем большинстве, но и в национальном, как русских.
Чехословацкий депутат официально заявлял уже в 1927 году, на фоне отнюдь не дезавуированных, но так и не исполненных конституционных обещаний об автономии: «Ни в одной школе Подкарпатской Руси не ведется преподавание на настоящем русском языке, и русское население обращается к правительству с справедливыми нареканиями, что оно лишено того права, которым пользуются в той же Подкарпатской Руси мадьяры, немцы и поляки», то есть в целом меньшинство населения края. «Таково же положение русского населения Словакии, где, как известно, существует целый ряд русских общин. Здесь население лишено самых основных языковых прав». При этом число неграмотных среди русских жителей Подкарпатской Руси в начале ХХ века составляло 90%. Даже вынужденно лояльный к властям Праги, хотя и ориентированный на оппозиционного им К. Крамаржа, видный деятель правой русской эмиграции П.Б. Струве вынужден был с видимым усилием, сдерживаясь от более резких выражений, требовать от Праги: «Право свободного культурного самоопределения должно быть утверждено как политическая, культурная, моральная аксиома», то есть просил элементарной обещанной хотя бы культурной автономии края. Но тщетно.
Народ края был верен русскому имени. В прессе в начале 1930-х годов не раз сообщали, что русская молодёжь здесь втайне от чешских властей носила на оборотах своих пиджаков русский национальный трёхцветный флаг с надписью: «От Попрада до Владивостока». Тем временем даже в Советской России и СССР вплоть до 1 сентября 1938 года (введения в школах УССР преподавания русского языка) процветала принудительная украинизация. Она жёстко следовала политическим задачами властей СССР. Сталин принципиально говорил о национализации городов деревней ещё в марте 1921 года, на Х съезде партии: «…мы, коммунисты, будто бы насаждаем белорусскую национальность искусственно. Это неверно, потому что существует белорусская нация, у которой имеется свой язык, отличный от русского, ввиду чего поднять культуру белорусского народа можно лишь на родном его языке. Такие же речи раздавались лет пять тому назад об Украине, об украинской нации. А недавно еще говорилось, что украинская республика и украинская нация – выдумка немцев. Между тем ясно, что украинская нация существует, и развитие её культуры составляет обязанность коммунистов. Нельзя идти против истории. Ясно, что если в городах Украины до сих пор еще преобладают русские элементы, то с течением времени эти города будут неизбежно украинизированы. Лет сорок тому назад Рига представляла собой немецкий город, но так как города растут за счёт деревень, а деревня является хранительницей национальности, то теперь Рига – чисто латышский город. Лет пятьдесят тому назад все города Венгрии имели немецкий характер, теперь они мадьяризированы. То же самое будет с Белоруссией, в городах которой всё еще преобладают небелоруссы».
Но ведь, повторю, с этой языковой и сельской партийной точек зрения крестьянская Подкарпатская Русь должна была быть абсолютной Россией.
Собственный корреспондент второй крупнейшей правомонархической газеты русской эмиграции писал из Праги о Подкарпатской Руси в 1931 году: «В состав Чехословацкой республики входит край, который называется Русью и население которого считает себя русским. Каков язык местной интеллигенции? Большинство филологов решает этот вопрос в том смысле, что местная интеллигенция владеет языком, всего ближе подходящим к русскому литературному языку. Представители украинского течения это отрицают, настаивая, что местный язык всего ближе к украинской мове. Этот спор тянется уже давно и неизвестно, чем кончится. Но вот что вне спора: коренное население с своей интеллигенцией во главе тяготеет именно к русскому языку. Последняя всенародная перепись, произведенная в Чехословакии всего несколько месяцев тому назад, дала для Подкарпатской Руси решающие цифры: 600.000 человек заявили себя русскими и только 2 с небольшим тысячи – украинцами. Центр тяжести вопроса не в том, в какой степени язык местной интеллигенции уже приблизился к местному литературному языку, а в том, что русский литературный язык является для неё идеалом».
Гитлер и Запад в лице его вождей – Англии и Франции – после «Мюнхенского сговора» в 1938 году начали расчленение Чехословакии, и в 1939 году Гитлер окончательно разделался уже с сокращённой ранее Чехо-Словакией, полагая отдельной от неё судьбу Подкарпатской Руси. Эта судьба её вовсе неудивительным образом продолжала усилия Австрии в Талергофе. Для подготовки к войне, после Мюнхена и после зеркального ему пакта Молотова – Риббентропа, сталинский СССР не мог и не смог бы подвергнуть ревизии свою философию «Большой Украины» и защищать Подкарпатскую Русь.
В этих обстоятельствах, что уникально и редко, бремя риторической защиты этого фрагмента русского национального дела выпало на русскую политическую эмиграцию, которая к 1938-1939 гг. уже окончательно раскололась на (1) истекающих слепым антикоммунизмом противников СССР (то есть «СССР – не России»), однако даже на службе Гитлеру и Японии, неизменно шедших именно против России и русских, и, напротив, на (2) защитников исторической России внутри СССР даже после Гражданской войны и Большого террора. При этом ясно, что реальное, практическое внимание русской эмиграции к Подкарпатской Руси было минимальным, скорее туристическим, литературным: её население (за редчайшим, единичным исключением) не включали в общее количество русских за рубежом, пресса, институты, общества, издания русской эмиграции на неё не распространялись. Ведь с социальной точки зрения русская эмиграция 1920-1930-х годов была выжившей частью политической и научной элиты и армии Российской империи, а жители Подкарпатской Руси – глухой провинцией без России и вне России. Она же, переименованная в Германии и в СССР в «Украину», должна была служить вовсе не стратегиям: либо для СССР – одной из увертюр к коммунистической мировой революции, либо для Запада – увертюрой ко входу на Советскую Украину и к расчленению СССР.
Застарелые надежды на внутреннее освобождение Подкарпатской Руси в рамках Чехословакии породили в русской эмиграции мемуарные аналогии с более чем автономным статусом Великого княжества Финляндского в составе Российской империи. Эта аналогия начала распространяться с фрагментарной Подкарпатской Руси и на всю ожидаемую отдельную Украину, прелюдией к которой должна была стать принудительно украинизированная сама эта Русь.
В июле 1938 года автор эмигрантского социалистического тонкого журнала А.Ф. Керенского «Новая Россия» подверг детальному анализу украинский вопрос так, как его описывают специалисты и доктринёры в Германии и «куда направлены немецкие вожделения на Востоке», и начинал свою географию с востока Чехословакии, то есть Подкарпатской Руси, включённую в проект Украины. Он писал: «Центром их продолжает оставаться Украина – и германская «геополитика» пытается построить оправдание возможного будущего похода на Киев. Украинским месторазвитием считается в этих теориях огромные пространства земель, начиная от восточных частей Чехословакии и Румынии и кончая задонскими степями и Кавказом. К Украине недвусмысленно причисляются находящиеся ныне под господством Польши земли – Галиция и Волынь. Когда будет восстановлена так или иначе такая Украина, она станет самым большим государством Европы…»
Но «Мюнхенский сговор» осенью 1938 года начал полностью убивать Подкарпатскую Русь уже отдельно от Праги. После Мюнхена газетный флагман русской эмиграции «Последние Новости» предъявил новые демографические данные о крае: общая численность населения – до 850.000 человек, из них «карпатороссов» – 61,8%, мадьяр – 17,2%, евреев – 13,4%, словаков, немцев, поляков и румын – 7,6%. Он писал перед лицом поглощения края Венгрией: «Историки устанавливают, что задолго до прихода мадьяр на их теперешней территории жили славянские племена, которые называли себя руснаками. Маленький народ, застрявший в Лесистых Карпатах, с изумительным упорством сохранял веру, язык и обычаи. (…) Политические влияния, не всегда местного происхождения, тормозили развитие края. В школах и в администрации «украинская» тенденция боролась с русской. Школьный плебисцит в прошлом году дал окончательное преимущество русскому языку. Русское начало восторжествовало и в администрации. Трагедия русского племени на Карпатах в том, что судьбу его решают не в Ужгороде, а в Берлине и Риме».
В специальной передовой статье, вероятно, её главного редактора П.Н. Милюкова, в эти же дни газета писала, протестуя против исторически давнего «мадьярского гнёта» над местным русским народом, что лицемерный якобы выход из-под него теперь указует проект «самоопределения» края, сконструированный Гитлером в интересах своей экспансии в регион. Это было (поздно, когда уже началась Война) видно русской эмиграции даже из США. «Новое Русское Слово» писало в Нью-Йорке, помещая Подкарпатскую Русь в общий глобус и блок Гитлера – с русским Харбином в японской Манчжурии и иронично всё же вплетая в контекст русского рассеяния столь принципиально дистанцированных от него украинцев: «германизация под видом "сепаратизма" украинцев проводится немцами точно таким же образом, как производится японизация русских (и тех же украинцев) на Дальнем Востоке».
Эту отнюдь не новую повестку расчленения СССР и новую её обострённую тональность заметил и Сталин. Но в части решения судьбы Подкарпатской Руси он выступил тогда, когда она уже была решена – присоединением её к Венгрии, а не тогда, когда она живо обсуждалась. То есть выжидал и воздерживался от радикальных оценок. И наконец в своём докладе XVIII съезду партии 10 марта 1939 года, за неделю до присоединения территории к Венгрии, Сталин верно отметил главный вектор экспансии – на Украину. И главную жертву этой экспансии. Он сказал съезду: «Характерен шум, который подняла англо-французская и северо-американская пресса по поводу Советской Украины. Деятели этой прессы до хрипоты кричали, что немцы идут на Советскую Украину, что они имеют теперь в руках так называемую Карпатскую Украину, насчитывающую около 700 тысяч населения, что немцы не далее, как весной этого года присоединят Советскую Украину, имеющую более 30 миллионов населения, к так называемой Карпатской Украине. Похоже на то, что этот подозрительный шум имел своей целью поднять ярость Советского Союза против Германии, отравить атмосферу и спровоцировать конфликт без видимых оснований».
Западная пресса и внимательно следящая за ней русская эмиграция в исторически очень короткий момент в конце 1938 – начале 1939 года остро увлеклась информационными утечками из гитлеровского Берлина о том, что Германия вроде как намерена создать свою «Великую Украину». Она должна была расчленить не только Чехо-Словакию, но и СССР, и включая в состав своего нового проекта-протектората и Подкарпатскую Русь, уже переименовываемую в «Карпатскую Украину», а также големы старого германо-польско-чехословацкого планирования того, как новые империалисты разделят Россию-СССР: на «Великую Украину», «Казакию» и некий единый Кавказ.
Заглавное фото: Русская государственная народная школа в Калинах (Подкарпатская Русь), начало 1930-х годов @pan_zugzwang
