Информационная война против России давно перестала быть набором отдельных фейков украинского ЦИПсО или западных СМИ. Перед нами системная машина, задача которой не убедить россиянина в одном факте, а постепенно лишить его доверия ко всему: к государству, армии, экономике и, в конце концов, к собственным глазам.
Именно об этом говорили участники круглого стола Экспертного института социальных исследований «Механика инфовойны: опыт противостояния России и Запада», прошедшего 30 июля.
Так, модератор мероприятия, директор Центра политического анализа, доцент Финансового университета при Правительстве РФ Павел Данилин сформулировал установку противника предельно ясно: «…из всех орудий» Запад продвигает тезис, будто он выигрывает, а Россия проигрывает. Причём чем хуже положение Украины на поле боя, тем активнее становятся психологические атаки на российское общество.
Это уже не просто журналистика. За последние пятнадцать лет на Западе создана инфраструктура информационного противоборства: East StratCom Task Force в структурах ЕС, британские NCSC, Counter Disinformation Unit и Government Information Cell, французская VIGINUM. Сами западные государства признают, что эти структуры выявляют и нейтрализуют информационные кампании, а East StratCom с 2015 года специально работает с темой «российской дезинформации». Информационный фронт давно обеспечен бюджетами и кадрами.
Механика проста. Сначала определяется цель: Россия должна проиграть. Затем под неё подбираются информационные «доказательства». Не оправдался прогноз о крахе экономики – появляется тема истощения армии. Не произошло истощения – рассказывают о технологическом отставании. Не сработало и это – вбрасывают слухи о расколе элит, скрытой мобилизации, национальных конфликтах и приближающемся социальном взрыве.
«Статьи идут как под копирку о том, что Россия проигрывает», – отметил заместитель председателя комитета Государственной думы РФ по информационной политике, информационным технологиям и связи, член РАПК Олег Матвейчев, назвав этот приём отзеркаливанием. Ограниченный успех Украины объявляется историческим переломом, а любой российский результат либо замалчивается, либо обесценивается.
Боевые действия также всё чаще подчиняются информационной логике. Удар может не иметь серьёзного значения для фронта, но быть рассчитанным на дым над крупным городом, панику в социальных сетях и ощущение беззащитности.
Так, директор Центра когнитивной обороны НГЛУ Сергей Нешков привёл пример попыток совместить кампанию вокруг ПМЭФ–2026 с атакой беспилотников, чтобы последствия удара попали в объективы участников форума. Военный результат вторичен – главным становится изображение, которое разойдётся по миллионам экранов.
На этом строится и украинская пропаганда. По данным, приведённым первым заместителем председателя комиссии Общественной палаты Российской Федерации по общественной экспертизе законопроектов и иных нормативных актов Александром Асафовым, Киев постоянно говорит о «скрытой мобилизации» в России, хотя частичная мобилизация проводилась один раз, а в 2025 году контракты с Минобороны, согласно озвученным официальным данным, заключили 422 704 человека. Одновременно сама Украина ежемесячно пытается мобилизовать десятки тысяч граждан методами, получившими название «бусификация».
Но в западной картине мира российский контрактник – признак отчаяния, а украинец, затолканный в микроавтобус ТЦК, – проявление демократической стойкости.
Так же работает арифметика войны. Украинские власти регулярно заявляют о перехвате 90-95% российских средств поражения. Однако на земле продолжают превращаться в пыль предприятия украинского ВПК, энергетические объекты, АЗС, склады и логистика.
Участники круглого стола привели собственные подсчёты: с начала СВО Россия нанесла свыше 250 тысяч ударов, а фактическая доля перехваченных целей существенно ниже заявляемой Киевом. Впрочем, даже вне зависимости от конкретных цифр сама суть происходящего вполне очевидна: если после «успешного отражения» удара горят заводы и военные объекты, западной публике предлагается просто не увязывать одно с другим.
Именно таким образом на Западе создаётся параллельная реальность. Не обязательно полностью выдумывать событие. Достаточно вырвать его из контекста, раздуть ограниченный эффект до масштабов исторического перелома и заставить аудиторию забыть обо всём, что не укладывается в предложенную картину.
Как отметил Павел Данилин, технология работает не столько через прямую фабрикацию, сколько через «инфляцию реальности и её перекодировку». Небольшой тактический успех превращается в начало разгрома России. Неудачный удар – в доказательство полной уязвимости страны. Отдельный экономический показатель – в предвестие неминуемого коллапса.
При этом прежние прогнозы никто не опровергает и не удаляет. Если обещанного краха не произошло, аудитории просто предлагают новый срок и новую причину. Вывод остаётся неизменным, меняются только подпорки, на которых он временно держится.
Главная цель кампании — разрушение доверия. Алексей Мартынов, возглавляющий Международный институт новейших государств, назвал конфликт на Украине «полигоном когнитивного противоборства». Человека не обязательно заставлять любить Запад. Достаточно убедить его, что вокруг все лгут, государство ничего не контролирует, сопротивление бессмысленно, а поражение уже состоялось – просто о нём пока не объявили.
Здесь возникает прямая параллель с разрушением СССР. В этой связи Олег Матвейчев напомнил о трёх старых рычагах: ударе по нефтегазовым доходам, разыгрывании национальной карты и затяжном вооружённом конфликте, пожирающем ресурсы, которыми пользовался Запад, подталкивая Советский Союз к распаду.
Сегодня к ним добавлены социальные сети, боты, мошеннические схемы и нейросети, позволяющие за считаные минуты превратить единичный эпизод в общенациональную истерику. Цель остаётся прежней: добиться того, чего невозможно получить на поле боя, – внутренней капитуляции российского общества.
Причём атака ведётся прежде всего через эмоции. Страх, раздражение и чувство беспомощности действуют быстрее любых сложных аргументов. Человеку показывают пожар после прилёта беспилотника, очередь на заправке или тревожный заголовок и подталкивают к заранее подготовленному выводу: власть бессильна, армия проигрывает, завтра будет хуже.
Однако у подобного оружия есть слабое место. Как подчеркнул Сергей Нешков, когнитивная технология теряет эффективность, когда человеку заранее объясняют, как она работает. Названная манипуляция перестаёт быть невидимой.
Увидев очередной «решающий перелом», читатель начинает спрашивать: что изменилось на линии фронта? Услышав о «неизбежном крахе», вспоминает, сколько раз тот же крах назначали на прошлый год. Столкнувшись с очередным анонимным «инсайдом», интересуется, кому выгодно, чтобы он поверил именно сейчас.
«Реальность не нуждается в ротации – она едина и неумолима», – резюмировал Павел Данилин. Пропагандистские блоки можно менять бесконечно, но территория, ресурсы, производство, демография и движение фронта существуют независимо от заголовков.
Поэтому главная задача нашего государства вовсе не в том, чтобы запретить гражданам читать западные СМИ или отвечать на каждый вброс симметричным лозунгом. Необходимо возвращать обществу способность видеть причинно-следственные связи, отличать факт от его упаковки и понимать, почему именно сейчас ему внушают страх или безнадёжность.
Информационная война выигрывается не тогда, когда противник замолчал, а когда его конструкция перестаёт подменять человеку действительность. Нам важно, чтобы реальность победила прежде всего в наших головах – иначе чужая пропаганда снова попробует сделать с Россией то, что уже однажды сделала с Советским Союзом.
