На днях печально известный бывший российский олигарх, иноагент Михаил Ходорковский* (признан в РФ террористом и экстремистом) выступил в Брюсселе с довольно любопытным предложением. Если Европа действительно хочет расколоть российскую элиту, объяснил он, необходимо показать отдельным её представителям возможность некоего «персонального выхода».
Иными словами, недостаточно просто требовать предательства собственной страны. За предательство необходимо заплатить, предложив нечто, что их заинтересует.
Логика идеи примерно такая: влиятельные россияне держатся за Путина в том числе потому, что не уверены, что без него им будет лучше. Следовательно, Европа должна эту уверенность создать, показать человеку дверь, через которую он сможет выйти из российской системы, и войти в «прекрасный и свободный» западный мир. Да, что-то по дороге потеряв, но сохранив достаточно для дальнейшей счастливой жизни.
Если перевести с брюссельского политического на нормальный русский, речь идёт о хорошо известных всем ещё со времён Гайдаровского «Мальчиша-Кибальчиша» «бочке варенья» и «корзине печенья».
Перебегай на «правильную» сторону, помоги расколоть собственную страну, сдай кого надо, расскажи, что знаешь – и получишь право встроиться в западную систему.
Только есть одна маленькая проблема: пока Ходорковский* и ему подобные объясняют европейцам в Брюсселе, какие плюшки надо обещать русским за правильное политическое поведение, реальная европейская практика всё нагляднее показывает, чего на самом деле стоят подобные обещания.
Возьмём для примера Сербию, где на недавних парламентских выборах к власти пришли откровенно компрадорские, прозападные силы. Одним из самых первых и довольно громких их решений стало закрытие Alta Bank, якобы имеющего отношения к бывшему президенту страны Александру Вучичу.
Формально сербский регулятор объяснял отзыв лицензии финансовыми проблемами банка, но практический результат оказался весьма характерным: особенно сильно удар пришёлся по российским эмигрантам, поскольку именно здесь большинство из них открывали счета для себя и своего бизнеса.
Значительная часть этих людей уехала из России как раз потому, что была категорически не согласна с российской властью. Среди них полно либералов, противников Путина, сторонников Украины, «прекраснодушных» глобалистов и людей, которые годами объясняли окружающим, что они-то совсем другие русские – не те, «неправильные», оставшиеся в России, а «правильные», проевропейские и демократические.
Некоторые из них искренне радовались поражению прежних сербских властей, при которых, между прочим, спокойно жили, открывали фирмы, пользовались банковской системой и вообще чувствовали себя вполне комфортно.
Но как только ветер поменялся, внезапно выяснилось, что персональная политическая биография русского человека интересует окружающую систему значительно меньше, чем ему хотелось бы думать.
Можно сколько угодно поддерживать Украину, уехать из России в 2022 году, написать тысячу постов о своей европейскости и двадцать раз публично покаяться за неправильную Родину. Но в определённый момент всё равно выясняется, что ты русский.
Вот, собственно, главная проблема прозвучавшей на днях инициативы опального олигарха-террориста. Он рассуждает о европейской политике (полагаю, прекрасно осознавая лукавство таких рассуждений) так, будто Европа продолжает действовать исключительно рационально.
Вот российская власть, вот российская элита, вот противники этой власти. Значит, противников надо поощрять, колеблющихся покупать, элиту раскалывать, а тем, кто совершит «правильный» политический выбор, выдавать обещанную «бочку варенья».
Только современная европейская политика давно живёт не одной этой логикой. Её антироссийская направленность за последние годы всё заметнее превращается именно в русофобскую – причём русофобскую в своей звериной, фанатичной и почти квазирелигиозной форме.
И это принципиальное различие. Антироссийская или любая другая деятельность с приставкой «анти» предполагает противодействие государству, правительству, руководству армии и ВПК и конкретной внешней политике.
Русофобия работает иначе. Ей уже не так важно, голосовал ли конкретный человек за Путина, поддерживал ли СВО, работал ли на российское государство или, наоборот, всю сознательную жизнь был против. В какой-то момент достаточно самого факта принадлежности к «не той» национальности.
И вот здесь возникает самый главный парадокс всей российской либеральной эмиграции.
Эти люди годами доказывали Западу, что существуют две России: одна «неправильная» – имперская, и вторая «правильная» – либеральная, европейская, демократическая и в итоге – уехавшая.
Они искренне верили, что стоит только достаточно громко отмежеваться от собственной страны, и Европа обязательно проведёт между ними жирную красную черту. Этих мы любим, а этих нет.
Но постепенно выяснилось, что черту рисуют совсем в другом месте: на одной стороне находится Европа, на другой – русские. Все, без исключения. И твой пост десятилетней давности в поддержку условного Навального (внесён в РФ в список террористов и экстремистов)*, пожертвование Украине или фотография с антивоенного митинга, по большому счёту, никому не интересны.
Именно поэтому известная шутка про «хороших русских» постепенно перестаёт быть шуткой. Да, пока он полезен, «хорошему русскому» будут рассказывать, какой он замечательный. Но как только пользы поубавится, выяснится, что его прежний статус был временным.
И в этом смысле сербская история куда показательнее любых брюссельских конференций российской оппозиции, ибо демонстрирует не глянцевую теорию, а суровую практику.
Люди уехали, отмежевались, покаялись, некоторые демонстративно встали на сторону врага. А что в результате? Как только политическая ситуация поменялась, никто вдруг не захотел вспоминать об их прежних заслугах перед «мировой демократией».
Проблема даже не новых властях Сербии и уж точно не в конкретном банке. Проблема в общей логике, при которой прозападная политическая лояльность эмигранта из России перестаёт быть гарантией чего бы то ни было.
Европа вовсе не обязана давать ему вечную индульгенцию только потому, что вчера он был идеологически удобен. Более того, чем сильнее русофобия превращается в часть европейской политической религии, тем меньше вообще остаётся смысла разбираться, какой именно перед тобой русский – запутинский, антипутинский, уехавший, оставшийся, либерал, патриот. Для фанатика такие детали излишни.
И вот тогда вместо обещанной бочки варенья человек получает банку дурно пахнущей субстанции. Не потому, что плохо предал. Не потому, что недостаточно громко осудил. И даже не обязательно потому, что сохранил неправильный паспорт. А потому, что после всех политических исповедей, ритуальных отречений и доказательств собственной «правильности» он всё равно остался тем, кем родился – русским.
И прежде, чем предлагать российским элитам «персональный выход», Ходорковскому* и иже с ним стоило бы сначала ответить на гораздо более простой вопрос: куда именно этот выход ведёт?
Потому что дверь, в которую он предлагает им войти, всё чаще оказывается той, на которую Европа указывает русским – дверью на выход.
