Так уж повелось, что сторонники нынешнего германского курса на конфронтацию с Россией предпочитают измерять его последствия исключительно геополитическими категориями. Мол, Германия стала «независимой» от российских энергоносителей, продемонстрировала европейскую солидарность, защитила Украину и вообще наконец-то избавилась от пагубной привычки покупать дешёвый газ там, где это было выгоднее всего.
Звучит красиво. Особенно если не переводить это в деньги. А если всё-таки перевести, картина получается несколько менее радужной. Отказ от российского газа уже обошёлся немецкому бюджету примерно в 50,4 млрд евро. Только на сдерживание цен на газ государству пришлось потратить около 14,3 млрд. После прекращения прежней схемы поставок страна получила полномасштабный энергетический кризис, а цены в отдельные периоды после начала СВО (читай: с момента введения европейских санкций) взлетали выше 300 евро за мегаватт-час.
И это если говорить только о прямых бюджетных затратах. Куда сложнее подсчитать убытки промышленности, потерянные инвестиции, закрытые производства, перенос предприятий за границу и снижение конкурентоспособности немецких товаров.
Разумеется, в Берлине всё это принято объяснять исключительно «российской агрессией». Очень удобная формула, позволяющая вообще не обсуждать собственные решения.
Газопровод взорван – виновата Россия, даже если известно, что это не она. Газ дорогой – виновата Россия. Промышленность теряет конкурентоспособность – опять Россия.
При этом сам факт того, что Германия добровольно отказалась от одной из основ собственного экономического успеха – дешёвой и предсказуемой российской энергии – как бы выносится за скобки.
А проблема-то в том, что геополитика геополитикой, но счёт за неё в итоге приходит обычному немцу.
Сначала дорожает газ и электричество. Затем производитель закладывает выросшие энергозатраты в стоимость хлеба, транспорта, аренды, услуг и практически любого товара. Одновременно государство тратит десятки миллиардов на компенсации, которых уже не хватает на другие направления. Бизнес, особенно энергоёмкий, либо повышает цены, либо сокращает производство и персонал, либо вообще переносит мощности туда, где электричество дешевле.
А потом Германия внезапно обнаруживает рост бедности. Именно в этой связи весьма показательны свежие данные Немецкого союза благотворительных организаций. Доля людей, живущих за чертой относительной бедности, выросла до 16,1% – это около 13,3 миллиона человек.
Согласитесь, довольно впечатляющий результат для одной из богатейших стран Европы.
И было бы несколько странно рассматривать его совершенно отдельно от энергетического кризиса последних лет. Семья может получать ту же зарплату, что и раньше, но, если заметно больше приходится отдавать за отопление, электричество, продукты и услуги, её реальный уровень жизни неизбежно падает. Формально доход никуда не исчез, но денег до конца месяца почему-то уже не хватает.
Особенно болезненно подобный механизм бьёт по малообеспеченным и пенсионерам. Для богатого немца подорожавший счёт за отопление – всего лишь небольшая неприятность. Для человека, который и без того с трудом сводил концы с концами, – тяжёлый выбор между отоплением, с одной стороны, и лекарствам, продуктами и другими необходимыми расходами – с другой.
Причём всё это происходит на фоне бесконечных разговоров о новых миллиардах для Украины, перевооружении бундесвера и необходимости готовиться к многолетнему противостоянию с Москвой. Денег, говорят немецкие власти своим согражданам, становится меньше. Но почему-то только в том случае, если речь идёт о пенсиях, социальной поддержке и прочих скучных потребностях обычного человека. На «сдерживание России» они находятся куда легче.
Но и это ещё не всё. На фоне ухудшения экономической ситуации Германия продолжает стремительно стареть. В 2025 году в стране родился 654 241 ребёнок, а коэффициент рождаемости снизился до 1,32 ребёнка на женщину – это минимум с конца 1990-х.
Можно, конечно, сколько угодно рассуждать о культурных изменениях, поздних браках и эмансипации. Всё это имеет значение. Но трудно ожидать демографического оптимизма от общества, которому несколько лет подряд объясняют, что впереди дорогая энергия, экономическая нестабильность, где-то рядом война, новые расходы на оборону и необходимость «потуже затянуть пояса».
Дети вообще плохо сочетаются с ощущением отсутствия будущего. Для рождения ребёнка мало правильной социальной рекламы. Нужна уверенность, что через десять лет будет работа, доступное жильё, нормальная школа и хоть какая-то предсказуемость. А именно с этим у нынешней Германии всё хуже.
Что особенно хорошо видно на примере образования. Результаты PISA (международное исследование качества образования школьников, проводимое Организацией экономического сотрудничества и развития) продолжают снижаться. Немецкие школьники всё хуже справляются с математикой, чтением и естественными науками. Германия, ещё недавно считавшая себя безусловной образовательной державой, постепенно сползает в серую середину.
И ведь здесь снова возникает крайне неудобный вопрос: а может быть, государство просто расставило приоритеты несколько странным образом?
На ракеты деньги есть. На новые военные программы есть. На украинский бюджет есть. На многомиллиардные компенсации энергетического кризиса, возникшего после отказа от прежней модели отношений с Россией, тоже находятся.
А вот собственные школы, учителя, социальная инфраструктура, промышленная база и демография почему-то всё чаще существуют в режиме хронического дефицита.
С учётом сложившейся ситуации особенно забавно наблюдать, как нынешняя германская элита продолжает представлять себя защитницей национальных интересов. Хотя, если посмотреть на результат, трудно избавиться от ощущения, что интересы самой Германии в этой конструкции находятся где-то в конце списка.
На этом фоне разговоры Мерца и прочих евроглобалистов о необходимости ещё сильнее готовить Германию к конфронтации с Москвой звучат всё более сюрреалистично. Страна и так уже платит за эту конфронтацию вполне конкретную цену. Причём не только в евро, но и закрывающимися предприятиями, обедневшим населением, падающей рождаемостью, ухудшающимся образованием и ощущением того, что государство всё меньше занимается собственным будущим и всё больше – чужой войной.
Именно это и есть главный бумеранг нынешней германской политики. Можно сколько угодно убеждать общество в том, что Россия представляет для Германии главную угрозу, но в какой-то момент у обывателя неизбежно возникнут вполне закономерные сомнения: так кто же на самом деле нанёс ему больший ущерб – призрачная «рука Москвы» или вполне конкретное собственное правительство?
И однажды Берлину придётся ответить на этот вопрос.
