Княгиня Наталья Яшвиль. Живое русское дело (I)

telegram
Более 60 000 подписчиков!
Подпишитесь на наш Телеграм
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться
dzen
Более 100 000 подписчиков!
Подпишитесь на Яндекс Дзен
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться

12 июня – 70 лет со дня кончины княгини Н.Г.Яшвиль (28.12.1861-12.06.1939), иконописца, художницы, видного церковного, научного и культурного деятеля Русского Зарубежья.


Многие фамилии из прошлого России нам кажутся «чужими», «нерусскими». Помните, у Лермонтова: «Его имя Вернер, но он русский. Что тут удивительного? Я знал одного Иванова, который был немец». Действительно, в ХIХ веке удивительным не казалось. Вот и не удивительно, что имя генерала князя Льва Яшвиля, героя Отечественной войны 1812 года, мы встречаем выбитом золотом на стенах Храма Христа Спасителя пять раз! А имя его брата, Владимира, в списке тех, кому Государь повелел не воевать; это было опалой, так как тот был причастен к убийству Павла I. При этом оба Яшвиля, как мы понимаем, являлись активными созидателями русской истории… Однако ХХ век, а именно «события после 1917-го», стёрли их имена, множество славных имён. И теперь мы с вами знаем немного «Ивановых», которые нерусские; по духу – в первую очередь. Иные «присвоили» себе русские имена, другим объяснили, что они особый самостийный народ, третьи и лба перекрестить не умеют. Русскость-то – понятие духовное.

Этой публикацией мы продолжаем серию материалов о тех, для кого Святая Русь – родное понятие.

На родине

Михаил Нестеров так писал о Н.Г.Яшвиль: «С именем княгини Натальи Григорьевны Яшвиль у меня связаны сотни самых благородных, прекрасных воспоминаний». Нестеров вспоминал: «Я познакомился с ней в стенах Владимирского собора в пору его окончания (около 1895 г. – Авт.) Тогда Наталья Григорьевна была недавно овдовевшая молодая женщина. Она была замужем за потомком того князя Яшвиль, который участвовал в убийстве императора Павла, после чего остаток жизни провёл в покаянии о содеянном.

Муж Натальи Григорьевны, полковник лейб-гвардии Царскосельского гусарского полка (Яшвиль Николай Владимирович, 1857-1893. – Авт.), делал быструю карьеру, но внезапно умер, оставив своей молодой жене двух маленьких детей... Кроме детей, княгине Яшвиль оставил большое, совершенно расстроенное имение Сунки близ Смелы, когда-то принадлежавшее друзьям Пушкина – Раевским… Молодая вдова осталась в тяжелых условиях. Одаренная волей, большим умом, Наталья Григорьевна (урожденная Филипсон - род, ведущий свое начало из Англии) не падала духом…»

***

Получилось, что имя Лермонтова мы вспомнили не случайно. Поэт служил на Кавказе в то время, когда начальником штаба и наказным атаманом одной из Кавказских линий был отец Наталии Григорьевны – русский генерал Григорий Иванович Филипсон (1809—1883).

Нестеров, как и многие русские люди, был фантастически трудолюбив и ценил это качество в других. Он пишет о трудах княгини: «Разоренное имение скоро превратилось в благоустроенное, с виноградниками, с фруктовыми садами, с огромным, приведенным в образцовый порядок, лесным хозяйством. В Сунках была построена прекрасная школа, где крестьянские дети обучались различным ремеслам, баня (в Малороссии их не знали, а с тех пор баней пользовалось все огромное село Сунки)… В имении, еще недавно запущенном, теперь цветущем, Наталья Григорьевна устроила мастерскую кустарных вышивок, образцами коим служили музейные вещи XVII-XVIII веков. Вышивки скоро стали популярны не только в России – они шли в большом количестве за границу. В Париже сунковские крестьянки получили золотую медаль. Вышивки эти давали молодым женщинам и девушкам-крестьянкам отличный заработок, особенно в зимнее свободное время... Горе, когда-то пережитое, забывалось, дети росли... Наши отношения крепли, выросли в дружбу. В Киеве мы жили визави: кн. Яшвиль со своей сестрой С.Г.Филипсон жила в небольшом особняке, наполненном художеством, музыкой, заботами о детях. Наталья Григорьевна до замужества училась у Чистякова (Павел Петрович (1832—1919), среди его учеников: В. М. Васнецов, М. А. Врубель, В. Д. Поленов, И. Е. Репин, В. А. Серов, В. И. Суриков. – Авт.), была и тут даровита, как всюду, к чему ни прикасались её ум и золотые руки… Она хорошо, строго, по-чистяковски рисовала акварелью портреты, цветы. Как-то сделала и мой портрет, но он, как и все с меня написанные, не был удачен. Дети её отлично, умно воспитывались, её радовали. Постоянным и верным другом и помощником была её сестра – Софья Григорьевна Филипсон – натура горячая, любящая».

Создавая набросок к портрету кн. Н.Г. Яшвиль, скажем, что Софья Григорьевна Филипсон – в эмиграции, в Праге – станет инокиней, примет постриг с именем Вероника. По известной причине (воспоминания Нестеров писал для советского издательства) он почти ничего не говорит о религиозной стороне жизни, которая, часто сокрытая, безусловно, в их кругу являлась доминирующей. Нестеров продолжает: «Наталья Григорьевна в моей жизни заняла большое место. Она сердечно, умно поддерживала всё то, что могло меня интересовать, духовно питать. Часто у неё я находил душевный отдых, как человек и как художник. Её богатая натура была щедра в своей дружбе, никогда, ни на один час не покидала в трудные минуты. Видя меня иногда душевно опустошенным, одиноким, она звала меня вечером к себе (в Киеве они жили «визави» - дом против дома) и, частью в беседах об искусстве, частью музыкой - Шопеном, Бахом, а иногда пением итальянских старых мастеров небольшим приятным своим голосом - возвращала меня к жизни, к деятельности, к художеству. Я уходил от неё иным, чем приходил туда. У нее были обширные знакомства, связи, по преимуществу среди киевской знати. Но я не любил бывать у Яшвиль в дни приемов. Уж очень я был несветский человек. Живя летом в своих Сунках, Наталья Григорьевна однажды, когда я был уже вторично женат, предложила мне поселиться у неё на хуторе, в четырех верстах от имения. Хутор Княгинино был уголком рая. Это был сплошной фруктовый сад с двумя прудами: в одном водились караси и карпы, в другом было преудобно купаться. Славный малороссийский домик был обставлен на английский лад. Мы прожили там с небольшими перерывами девять лет, девять прекрасных, незабываемых лет... Дети наши вспоминают об этом времени, как о счастливейшем. Славно нам жилось в Княгинине. Часто наезжали гости из Сунок в экипажах и верхами. Они пили у нас чай, насыщались и уезжали шумной ватагой домой. Я много работал…» Но вот мирная жизнь кончилась. Началась иная пора испытаний.

Война. Но ещё все живы

О жизни княгини Яшвиль в первые военные месяцы 1914 года мы в какой-то мере можем судить по мемуарам, молодого в ту пору учёного-ботаника, работавшего экскурсоводом в киевском ботаническом саду, Александра Леопольдовича Яворского (в будущем первый директор Красноярского заповедника «Столбы», 1889-1977): «Под Рождество мой патрон Виктор Иванович Казановский позвал меня пойти с ним к княгине Яшвиль и помочь упаковке подарков на фронт. Когда мы пришли к Яшвиль, он меня перезнакомил со всем их семейством. Оказалось, что он здесь у Яшвилей частый гость и, видимо, немного неравнодушен к самой княгине… Сын попал в плен и вместе с ним попала к врагам знаменитая сабля самого Яшвиля, которую во что бы то ни стало надо было вернуть назад. (Пока не ясно о какой сабле речь, о сабле убийцы Павла Первого или о сабле его брата – Льва Михайловича, 1768-1836, который дважды награждался золотым оружием; похоронен в Киевском Выдубицком монастыре). Княгиня через Красный крест вела переговоры о возвращении этой сабли… С нами она говорила на русском языке, а с гувернанткой на английском». Живую атмосферу дома передают и такие пассажи молодого мемуариста: «Дочь, которая теперь по возрасту уже вышла из повиновения, как самой княгини, так и мисс гувернантки и вела кипучую деятельность по госпиталям, небрежно бросала нам в разговоре далеко невысоко культурные слова и, видимо, внутренне была этим сверх довольна. Так она хотела показать свой демократизм как противоположность врожденного аристократизма. Все это было, конечно, шокингом для мисс и мадам Яшвиль. Первое, что было после нашего знакомства это обед. Большой накрытый всякими яствами стол был сервирован строго по-английски, как сказал мне после Виктор Иванович. Подавал лакей в белых перчатках. Когда что-то из кушаний понравилось, спросили лакея, кто заказал такое блюдо. Оказалось, что заказ был дан каким-то знакомым, сидевшим здесь же. «Качать его!» - воскликнула дочь и если бы у нее были силы, она возможно бы попыталась приняться выполнять свое же предложение (забавный, совершенно кинематографический момент! – Авт.) За обедом Виктор Иванович отрекомендовал меня… Рассказал он и то, как мы ночуем в лесу у костра и т.п. мои деяния. Княгиня решила в долгу не оставаться и рассказала, как они однажды поехали с князем на пикник и как расстелили громадный привезенный ковер и сидели на нем без стульев и как только князь не захотел сидеть без стула и он сидел на своем любимом кресле. Во время этого рассказа она всё время как бы в подтверждение сказанного апеллировала к лакею и спрашивала его: "Ты помнишь, Иван?" "Так точно, помню, ваше сиятельство", - учтиво подтверждал Иван. Для меня всё это было как во сне. Я никогда не испытывал во всем такой какой-то неловкости, благодаря такой непривычной обстановке и был страшно рад, когда Виктор Иванович повел меня к многочисленным ящикам с подарками, которые надо было запаковывать, подрезая крышки и забивая их гвоздями. Я быстро принялся за работу, и около меня появилось обслуги даже больше чем надо. Поработал я с час и как-то поторопясь, хватил пилой по большому пальцу левой руки и здорово прорезал его чуть не до кости. Боже мой, что тут было. Прежде всего, первую скрипку стала играть княжна (Татьяна Николаевна Яшвиль, 1892-1933, в замужестве Родзянко, её муж Георгий Михайлович, сын последнего председателя Государственной думы, офицер, погиб в 19 году. – Авт.), ведь она уже опытная сестра милосердия. Мгновенно вокруг меня была создана не только скорая помощь, но и прямо отдельный госпиталь. Я в полном смысле был госпитализирован. Меня положили и приказали не двигаться и лежать спокойно. Мне даны были валериановые капли, меня перевязывала княжна, хотели вызвать врача, чтобы что-то сделать от столбняка, ну, словом, все были заняты и это их, как я увидел, развлекало. Наконец после перевязки я встал и начал продолжать работу по забивке ящиков. Но тут вмешалась сама княгиня, заявив что ведь у ней с завтрашнего дня на эту упаковку придут специально свои люди и все будет сделано. Так и кончилась моя благотворительная работа в княжьем доме. Оказалось, что здесь же на юге России у княгини Яшвиль много земли и доходное хозяйство всяких профилей и что она по Киеву имеет свои госпитали и кормит в них массу раненных воинов. Так и ушли мы с Виктором Ивановичем к себе домой, не сделав ничего существенного… Когда мы возвращались, он спросил меня: "Ну как?" "Да ничего, - ответил я, - только с непривычки странно всё". Он был доволен, что удивил меня. Так я и не был больше в высокопоставленном доме Яшвиль».

Нестеров пишет: «В первую мировую войну Наталья Григорьевна стояла во главе огромного госпиталя и по воле вдовствующей императрицы ездила в Австрию для осмотра лагерей с нашими пленными. Поездка её, говорят, дала хороший результат… Наталья Григорьевна была у нас, порассказала немало интересного. Её наблюдения, характеристики были ярки. Я помню две-три: генералов Иванова (тот который Николай Иудович, Солженицын о нём: «почему-то с отчеством Иудович». – Авт.), Брусилова…

(Окончание следует)

Оцените статью
0.0
telegram
Более 60 000 подписчиков!
Подпишитесь на наш Телеграм
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться
dzen
Более 100 000 подписчиков!
Подпишитесь на Яндекс Дзен
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться