После саммита АТЭС: слабеющий гегемон и уверенный лидер

telegram
Более 60 000 подписчиков!
Подпишитесь на наш Телеграм
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться
dzen
Более 120 000 подписчиков!
Подпишитесь на Яндекс Дзен
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться

Одним из главных событий завершившегося на прошлой неделе саммита АТЭС под Пекином стал диалог между руководителями США и КНР. Американский президент последний раз был в Китае в 2009 году. За это время в отношениях между двумя государствами многое изменилось: позиции КНР укрепились, иной стала и самооценка китайских лидеров. «Слабый Обама, уверенный Си» – этот заголовок из американского еженедельника «Тайм» достаточно хорошо отражает положение вещей. Заметим, что эффектно прозвучавшие на саммите обязательства США в области сокращения выбросов парниковых газов сразу оказались под огнем критики теперь уже республиканского сената. Однако слабость позиций американского президента не только в этом.

На саммите, на мой взгляд, выявилась суть взаимодействия двух ведущих мировых держав. Выражаясь кратко, это противостояние гегемона и лидера, то есть носителей двух принципиально разных подходов к устройству современного мира. Если для одной из сторон важнейшей задачей являются сохранение позиций и возможность диктовать свою волю другим, то другая демонстрирует очевидное желание и, главное, способность к изменению такого порядка. Изменению в лучшую сторону или, по крайней мере, исторически назревшему.

Взаимодействие США и КНР – не просто соревнование в экономическом и геополитическом весе, что, впрочем, имеет немалое значение для АТЭС. Фактически речь идет о глубоком расхождении подходов двух разных цивилизаций к процессу хозяйственного развития и международному экономическому сотрудничеству. США в АТР делают ставку на обособление политически зависимых от них государств в некое пространство, где работают уже сложившиеся правила игры и, возможно, будут введены новые, удобные Вашингтону. Пекин, в целом принимая в расчет сложившиеся в мировой и региональной практике правила, фиксирует, во-первых, их недостаточность для поддержания экономического роста. Во-вторых, замечают в Пекине, «клубный» принцип носит откровенно дискриминационный характер и нередко сопряжен с утратой экономической самостоятельности. Поэтому Китай выступает с конкретными предложениями, расширяющими возможности всех государств АТР, в том числе в отношении независимого выбора стратегий развития и инструментов их поддержки.

Подход Вашингтона уместно назвать обращенным в прошлое, а Пекина – перспективным, а потому и более реалистичным. Ведь после финансового кризиса на Западе наблюдается закат глобализации и одновременно – становление полицентричного мира, в котором продуктивное сотрудничество между новыми центрами крепнет очень быстро, способствуя и более равноправным диалогам со старыми центрами.

Выросшая торгово-экономическая, валютно-финансовая и технологическая мощь Китая, вполне сопоставимого с Соединённым Штатам по многим абсолютным параметрам, для многих стран является достаточным противовесом заокеанскому влиянию. Неудивительно, что Пекин перехватил фритредерскую риторику и не без оснований упрекает Запад в растущем протекционизме, упрекает с немалым пропагандистским эффектом.

Поэтому можно смело сказать, что попытки США «огородить» Китай, что проявилось в декларированном Вашингтоном стратегическом повороте к Восточной Азии и раскручивании идеи Транстихоокеанского партнерства (ТТП) – многостороннего соглашения о свободной торговле без участия КНР, уже не отвечают реальному положению дел и вряд ли будут успешными. Даже испытанные партнеры Вашингтона, вглядываясь в прогнозы экономического роста, понимают, что чрезмерная лояльность по отношению к США грозит обернуться упущенными возможностями на динамично растущем китайском рынке.

Так, для четырех стран-учредителей ТТП (Новая Зеландия, Сингапур, Бруней, Чили) Китай выступает более важным торговым партнером, чем США, а для трёх из них (за исключением Брунея) – еще и крупнейшим торговым контрагентом. Кроме того, КНР является важнейшим торговым партнером еще для пяти стран, присоединившихся к переговорам о ТТП: это Перу, Япония, Вьетнам, Малайзия и Австралия. Участвующий в переговорах Тайвань почти интегрирован в экономику Китая. Лишь для трех участников переговоров (США, Канада, Мексика) КНР является вторым по значению партнером.

Идея Транстихоокеанского партнерства, переговоры о котором ведутся, надо сказать, в обстановке необычайной секретности, подверглась на саммите АТЭС превосходно организованной атаке Пекина сразу по двум направлениям. В дни форума были завершены и публично оформлены важные двусторонние соглашения о свободе торговли между КНР и Республикой Кореей, а также КНР и Австралией. Кроме того, Пекин добился включения в текст декларации форума собственного предложения о создании в АТР зоны свободной торговли. Это предложение не носит, в отличие от ТТП, дискриминационного характера. По-видимому, куда более открытый характер будут носить и переговоры по данному вопросу.

Очень внушительно выглядят другие инициативы Пекина, подтвержденные на форуме АТЭС. В дополнение к Азиатскому банку инфраструктурных инвестиций (на создание которого КНР уже ассигновала 50 млрд. долл. – половину начального капитала) предполагается организация еще одной финансовой структуры – Фонда Шелкового пути с капиталом в 40 млрд. долл. Нет нужды говорить, что средства, выделяемые на долгосрочные проекты, крайне важны для многих азиатских государств, их освоение способно дать немалый мультипликативный эффект. А масштаб выделенных Пекином ресурсов таков, что это может улучшить условия кредитования из других источников – и не только в Азии. Примечательна в связи с этим негативная реакция США, усмотревших «непрозрачность» в создаваемых институтах, а по сути ощутивших ясную угрозу для контролируемых Вашингтоном международных банков. 

Очевидный политический подтекст имели и другие международные финансовые новости, появившиеся в преддверии и сразу по окончании саммита АТЭС. В начале ноября КНР достигла соглашения с Катаром об использовании юаня в торговых и инвестиционных операциях, 8 ноября похожее соглашение было заключено с Канадой, 13 ноября очередное соглашение в валютно-финансовой сфере достигнуто с Малайзией. Все эти соглашения сужают сферу использования американской валюты. Не торопясь с выводами, замечу, что тенденция перед нами вполне определенная и весьма показательная. 

Фото: d.ibtimes.co.uk