Некоторое время назад, на фоне охвативших Исламскую Республику Иран массовых беспорядков, министр иностранных дел Турции Хакан Фидан высказал надежду на стабилизацию положения в соседней стране в обозримой перспективе и на то, что Анкаре не придётся эвакуировать оттуда турецких граждан.
«Что касается Ирана, то наши меры уже проработаны, есть планы в отношении наших сотрудников, граждан, дипломатов наших миссий, бизнесменов, студентов. Но надеемся, что ситуация в Иране успокоится как можно скорее, и мы не станем свидетелями большой драмы», – заявил Фидан на пресс-конференции в Стамбуле. Как следует из этих слов, многоопытный дипломат явно не приглашает к активному вмешательству в иранские события, хотя, надо полагать, горячие головы к тому наличествуют как среди исламистов, так и радикальных националистов, грезящих пантюркистскими фантазиями в различных формах.
Относительно недавно в международных медиа со ссылкой на арабские, израильские, турецкие источники появились сообщения, согласно которым Турция, наряду с Катаром и Оманом, присоединилась к позиции Королевства Саудовская Аравия по Ирану. Напомним, в Эр-Рияде заявили, что не позволят Соединённым Штатам использовать своё воздушное пространство и территорию для нанесения ударов по Ирану. Таким образом, несмотря на тесные партнёрские связи с Белым домом, небо королевства было закрыто на фоне международной эскалации вокруг Ирана, массовых протестов, угроза казней демонстрантов и жёстких предупреждений Трампа о возможном военном ответе. По состоянию на 16 января 2026 года, Эр-Рияд передал своё решение сразу по двум каналам: напрямую Тегерану и косвенно, но недвусмысленно – за океан.
Как сообщают источники, близкие к саудовскому военному руководству, власти королевства прямо заверили Тегеран о том, что они не намерены участвовать в каких-либо военных действиях против него, и, как было упомянуто выше, не допустят использования своей территории и воздушного пространства для атак.
Несмотря на многолетнее идеологическое и отчасти военно-политическое противостояние с Ираном, текущие приоритеты Саудовской Аравии продиктованы соображениями безопасности и экономики. С одной стороны, в Эр-Рияде, по всей видимости, опасаются масштабного иранского ответного удара по уязвимой нефтяной инфраструктуре королевства, особенно с учётом опыта атак 2019 года на объекты в Абкайке и Хурайсе. С другой – дополнительным фактором остаётся риск перекрытия военно-морскими силами Корпуса стражей исламской революции (КСИР) Ормузского пролива, через который проходит около 20% мировых экспортных потоков нефти.
По некоторым данным, саудовские власти также стремятся избежать экономической дестабилизации и внутренних волнений (нефтеносная Восточная провинция населена в основном шиитами), сохранить курс на деэскалацию и продолжить процесс нормализации отношений с Ираном, начатый в 2023 году при посредничестве Китая. Вероятно, власти королевства также хотели бы сохранить взаимопонимание с Поднебесной, нежели солидаризироваться с деструктивной позицией Запада, уже не раз наносившей репутационные издержки Эр-Рияду.
Кроме того, в королевском доме, по оценкам источников, хорошо отдают себе отчет в том, что американский удар вовсе не гарантирует смену режима в Тегеране, но почти неизбежно гарантирует масштабный региональный конфликт с трудно прогнозируемыми последствиями, учитывая этноконфессиональную чересполосицу на Ближнем Востоке.
Совместные дипломатические усилия (а проще говоря, коллективные уламывания правителями монархий Залива Дональда Трампа не делать опрометчивых шагов) сыграли заметную роль в том, что 15 января хозяин Белого дома заявил о прекращении убийств и об отсутствии планов немедленных казней протестующих в Иране. Ближние и дальние соседи немного облегчённо выдохнули, хотя военный сценарий ни в коем случае не снят с повестки окончательно. Симптоматично, что признанный в РФ террористом и экстремистом сенатор Линдси Грэм*, выражая явно не только своё мнение, посетовал на то, что арабские союзники Вашингтона «внезапно» проявили поддержку «иранскому режиму». Один из признанных ястребов-республиканцев возвестил о приоритете «священной войны» с целью решения «экзистенциального» «иранского вопроса», в то время как арабские страны, по его убеждению, оказались «более чем разочаровывающими союзниками». Следовало бы добавить, что «разочаровал» неуёмного сенатора и традиционный союзник США и старейший член НАТО в лице Турции, примкнувшей к международной линии и курсу Саудовской Аравии.
Аналогично саудитам, поддерживая регулярные контакты с Тегераном и с Вашингтоном, призывая к снижению военной и политико-дипломатической напряженности, в Анкаре руководствуются сугубо прагматическими соображениями. По данным бизнес-сайта Ekonomim, экспортёры сетуют на падение с начала беспорядков на 40-50 процентов количества грузовиков, направляющихся в Иран через главный (из трёх) погранпараход Гурбулак / Базарган. Не менее озабочены в турецких деловых кругах и 25-процентным «трамповским» тарифом на товары из стран, продолжающих торговать с Ираном. Согласно официальной статистике, общая торговля между Турцией и США в 2024 году составила 32,5 млрд долл., в то время как с Ираном – всего 5,6 млрд долл.
Но, как говорится, не торговлей единой. Особую, если не ключевую роль здесь играет мнение более 30 миллионов тюркоязычных граждан Ирана, составляющих, по некоторым данным, до 40% населения страны. Помимо северо-западных провинций Западный Азербайджан, Восточный Азербайджан и Ардебиль, они проживают в Тегеране, Кередже, Казвине, кочевники-кашкайцы в провинциях Фарс, Хузестан и др. Будучи тесно интегрированы в социально-политическую ткань Ирана и в структуры государственного управлений (не исключая армию и спецслужбы), они пока предпочитают держаться в тени. Почему же они не используют свой «исторический шанс» и не спешат, подобно тому, как это было в 1920-е и в 1945 г., выдвигать автономистские («вплоть до отделения») лозунги? Главная причина – коллективная ненависть к династии Пехлеви, оставившей по себе недобрую память не только у иранских оппозиционеров (вспомним художества шахской тайной полиции САВАК…) но и среди меньшинств, иные из которых на поверку – не такие уж и меньшинства. Реза Пехлеви и его отец ассоциируются с репрессиями против тюрок и курдов, гонениями на их культуру и язык, попытками нивелировать национальную идентичность, записав всех персами и т. д.
Немаловажно и то, что азербайджанцы, наряду с персами, государствообразующий этнос в Иране. Как утверждают иные националисты, «в последнее тысячелетие Иран – тюркское государство», что, конечно же, не так, хотя отрицать тюркское происхождение принявшей иранские традиции, культуру и язык династии Каджаров тоже было бы неверным. Как и другие граждане страны, жители тюркоязычных провинций не в восторге от положения дел в экономике, не довольны ростом цен на бензин, высказывают длинный список претензий и обид. В то же время, судя по косвенным признакам, они, скорее, поддерживают реформы президента Масуда Пезешкиана, врача по профессии и выходца из провинции Западный Азербайджан. Кстати, в 1970 гг. азербайджанцы поддержали аятоллу Хомейни, в котором увидели спасение от репрессий прозападного шаха, а также уроженца Тебриза муджтахида Мохаммад Казема Шариатмадари, очень популярного на своей малой родине и проведшего последние годы жизни под домашним арестом по обвинению в попытке государственного переворота.
Нельзя не упомянуть и о том, что не только в Турции, но и в союзном ей Азербайджане, несмотря на сложные, а в отдельные периоды и вовсе враждебные отношения с соседом к югу от Аракса, явно не торопятся хлопать в ладоши по поводу возможной смены там режима. Вероятно, в Баку подсчитали и трезво оценили, что издержек в результате дестабилизации и хаоса может быть гораздо больше, чем какого-либо выигрыша. Потоки беженцев, наркотрафик, терроризм, гражданская война – далеко не исчерпывающий список «побочки» от деструктивных, дезинтеграционных процессов в соседней стране.
Эти опасения дали основания некоторым экспертам полагать, что Ильхам Алиев и в самом деле не станет давать базу для Израиля и США для нанесения ударов по Ирану, стремясь до последнего дистанцироваться от опасных игр, угрожающих и стабильности его собственного государства. Вместе с тем, если (по воле исторического случая, либо же сил, работающих на дезинтеграцию) до власти в Тегеране дорвётся марионеточный шахзаде и между ним и Тебризом начнёт расти противостояние, то в этом случае Турция и Азербайджан, пусть и без особого желания, скорее всего будут вынуждены вмешаться.
