Самое важное событие первых дней июля сорок первого – выступление лидера Советского Союза. Его граждане страны ждали в роковой день 22 июня. Они надеялись услышать голос вождя и в последующие дни, когда одна за другой с фронтов Великой Отечественной приходили горестные сводки. Но он молчал. Переживал, анализировал ситуацию, искал нужные слова? Может быть. Наконец на 12-й день войны Сталин подошел к микрофону. Страна замерла.
«Третьего июля рано утром мы слушали речь Сталина; он, видимо, волновался – слышно было, как он пил воду, да и начал он непривычно, назвал нас "братьями и сёстрами", "друзьями", – вспоминал писатель Илья Эренбург. – Сталин объяснял военные неудачи внезапностью нападения, говорил о "вероломстве" Гитлера. Одновременно он повторил, что благодаря германо-советскому пакту мы выиграли время и смогли подготовиться к обороне. Все слушали молча. Днем я ходил по городу. В Москве было жарко. Люди разговаривали на бульварах, в скверах, возле подъездов. На Пушкинской площади в витрине «Известий» висела большая карта. Москвичи мрачно смотрели на нее, потом расходились по домам. Кто знает, сколько было в каждом из нас недоумения, горечи, тревоги! Но нам было не до исторических оценок – фашисты рвались к Москве!»
Отчасти символично, что в тот же день, 3-го июля, во время боев в Прибалтике погиб первый генерал вермахта Отто Лансель. Он был застрелен снайпером 112-й Пермской стрелковой дивизии. Всего в ходе войны в России нашли свою смерть 963 немецких генерала, из них 289 – непосредственно в боях.
…За рубежом внимательно следили за схваткой двух гигантов. Американский институт общественного мнения провел опрос, желавший определить симпатии и антипатии населения США. 72 процента населения ответили, что хотели бы видеть победителем войны Советский Союз и лишь 4 процента – Германию.
Советник посольства США, будущий министр иностранных дел СССР Андрей Громыко докладывал в Москву: «Подавляющее большинство из генералитета армии США питали надежды… на истощение и гитлеровской Германии, и Советского Союза. Эти надежды совпадают с надеждами руководящих промышленных кругов… Они не хотят победы Гитлера… Но еще больше они не хотят победы Советского Союза».
Один из западных корреспондентов – «англичанин с русской душой» Александр Верт, родившийся в Санкт-Петербурге и живший до семнадцатого года в России, был командирован в СССР газетой The Manchester Guardian. Он впервые вышел на улицы военной Москвы 4-го июля и с удивлением и любопытством вглядывался в лица горожан. Его удивило, что на их лицах не было страха, они улыбались и оживленно разговаривали. Журналист писал, что «люди на улицах иной раз шутили и смеялись, хотя, что весьма показательно, лишь очень немногие открыто говорили о войне».
Верт писал, что Москва была охвачена настоящей шпиономанией. Возможно, это отчасти объяснялось содержавшимся в речи Сталина предостережением против шпионов и диверсантов. Журналист был свидетелем, как английских военных, ехавших на грузовике с багажом дипломатической миссии, задержали милиционеры, которых насторожила незнакомая военная форма. Вокруг собралась взволнованная толпа, и многие решили, что иностранцы – агенты Гитлера.
Французский писатель Жан-Ришар Блок выступил с радиорепортажем для соотечественников, в котором описал жизнь столицы СССР. По его словам, тяготы войны еще не слишком затронули горожан. Они выходили из магазинов с большими пакетами клубники, привезенной из Крыма. На прилавках лежали горы цветной капусты, тыквы, огурцов, в продаже были колбасные изделия и разнообразный ассортимент белого и черного хлеба.
Блок наблюдал скопление народа у тех витрин, «где вывешиваются сводки, около географических карт, которыми облеплены снаружи газетные киоски, перед многокрасочными плакатами на антифашистские темы и едкими карикатурами, изображающими нацистских главарей. Вслух читают хлесткие четверостишья, которыми известные или еще неизвестные поэты сопровождают эти карикатуры. То и дело слышится слово «Гитлер», сопровождаемое соответствующими эпитетами».
…21 июля начался первый налет вражеской авиации на Москву. Германские самолёты, шедшие на Москву с четырех направлений, встретили достойный отпор – было сбито 22 машины люфтваффе. Налет продолжался пять с половиной часов.
В Москве было зафиксировано немало разрушений. Первая бомба разорвалась возле метро «Аэропорт» – на месте нынешнего здания МАДИ. Один фугасный заряд пробил перекрытие Георгиевского зала Большого Кремлевского дворца, но по счастливой случайности не взорвался.
С тех пор бомбёжки столицы стали регулярными. Их сопровождала фраза, которую произносил диктор Всесоюзного радио Александр Уколычев: «Граждане! Воздушная тревога». Это были три печальных слова, после которых завывали сирены, останавливался общественный транспорт, занимали свои места бойцы ПВО, и население города укрывалось в бомбоубежищах.
Писатель Эрскин Колдуэлл, корреспондент американского журнала Life, вспоминал: «На здания и улицы сыпались тысячи зажигательных бомб величиной с рекордный оранжерейный огурец. Недели учебных тревог дали свои результаты: пожарным и московским гражданам, дежурившим на всех крышах, удалось обезопасить свой город от огня. "Зажигалка" не успевали упасть, как ее засыпали песком или швыряли в бочку с водой, которые стояли на всех чердаках и крышах. Алые сполохи занимающихся пожаров, как правило, гасли почти сразу же – пожарные быстро справлялись с огнем... Сотни прожекторных лучей вонзались в небо. Непрерывно били зенитные батареи, расположенные кольцом вокруг Москвы, а также зенитные пулеметы и легкие пушки, установленные на крышах».
…16 июля 1941 года Гитлер провёл совещание, посвященное целям Германии в войне с СССР, на котором присутствовали представители высшего руководства Третьего рейха. В частности, он планировал полностью «очистить» Крым от местного населения и заселить его немцами.
Фюрер отметил, что любые разговоры населения Западной Украины о том, что Германия готова представить им независимость, нелепы.
Он подчеркнул, что никто из славян, включая украинцев, не должен иметь права носить оружие. Однако в дальнейшем, из-за хронических неудач на фронте, нацистские власти вынуждены были набирать украинских националистов в войска СС. Однако к жителям республики по-прежнему относились как к представителям «низшей» расы.
В июле вермахт продолжил успешное, однако сопровождаемое большими потерями наступление. Тревоги в Берлине еще не было, однако настороженность уже чувствовалась. 30 июля министр пропаганды Йозеф Геббельс высказал в своем дневнике чуть ли не комплименты противнику: «Общее впечатление таково, что можно сказать, что большевики на всем фронте действуют под хорошим руководством и прежде всего в обороне быстро примеряются к немецкой боевой тактике. Изумительно ловкая деятельность советской авиации, которая под сильной защитой истребителей все еще вмешивается в бои на земле. О кризисе не может быть и речи, но все же дела идут медленнее, чем наши оптимисты это предполагали».
В то время на Смоленском направлении немецкие части были вынуждены перейти к обороне, и это замедлило их продвижение к Москве. Однако на Юго-Западном направлении ситуация ухудшалась день ото дня. Вермахт приближался к Киеву, который Гитлер приказал взять 8-го августа. В тот же день на Крещатике должен был пройти военный парад.
Однако этот приказ сорвало мужественное сопротивление бойцов Красной армии. Несмотря на огромные потери, они обороняли мать городов русских еще более месяца…
