Несмотря на старания Трампа снизить торговый дефицит США с КНР с помощью повышенных тарифов на китайский импорт, он снова стал расти.
Причина кроется в упадке американской промышленности, которой недостаёт квалифицированных кадров в высокотехнологичных отраслях и в свёртывании ряда критически важных производств для современного этапа научно-технического прогресса.
Начиная с 2018 года товарооборот между США и КНР непрерывно сокращался примерно с 633 млрд долл. в 2018 году до 559,74 млрд долл. в 2025 г. Одновременно сокращался торговый дефицит США с КНР с 419 млрд долларов в 2018 году до 280 млрд долл. в 2025 г.
Но в январе-июле 2026 года объём товарооборота между Китаем и США увеличился на 2,3% в годовом исчислении, а положительное сальдо торговли КНР с США составило примерно 170 млрд долл., увеличившись на 3,1% по сравнению с аналогичным периодом 2025 года и, видимо, по итогам года превзойдёт прошлогодние 280 млрд долл.
В целом ситуация в торговле Китая с США и с ЕС отражает противоречивые результаты курса Запада на сдерживание экономического развития Китая и объясняет панический дискурс последних месяцев на Западе о т. н. китайском шоке–2.
В отличие от первого «шока», сейчас Запад, прежде всего США, проигрывает Китаю конкуренцию на собственном и мировом рынке наукоёмких и высокотехнологичных производств. Это отражается в сохранении большого дефицита в торговле с КНР и, соответственно, в таком же галопирующем увеличении торгового профицита Китая.
Первый «китайский шок» случился после в 2001 года, когда Китай вступил в ВТО. Грамотная политика государственного капитализма, проводимая КПК, в сочетании с притоком прямых иностранных капиталовложений и огромным количеством дешёвой рабочей силы, превратили страну в мировую производственную мастерскую. В итоге Китай наполнил мир недорогим, но необходимым ширпотребом.
Вторая волна китайского промышленного экспорта ориентирована на высокотехнологичные отрасли, такие как производство электромобилей, литий-ионных аккумуляторов, инфраструктуры возобновляемых источников энергии, интегральных микросхем, созданных по зрелым техпроцессам, и информационно-коммуникационного оборудования.
Это именно те отрасли, на которые сам Запад сделал ставку, после того как перенёс в Китай свои производства и отдал ему первенство в товарах массового спроса, тяжёлой промышленности и промтоварах с невысокой добавленной стоимостью.
А сейчас уже в высокотехнологичных отраслях Китай снова стал лидером, вытесняя страны Запада с мирового и с собственного рынка. Происходящие процессы осмысливаются, особенно в США (но всё больше и в ЕС), как экзистенциальная угроза для промышленных центров Запада.
Суть претензий к Китаю на Западе в том, что зарубежные рынки поглощают избыточные производственные мощности в КНР, которые, в свою очередь, субсидируются государством и вытесняют развитые страны с их долей рынка по всей цепочке создания стоимости. Этим мировой экономике якобы наносится больший ущерб, чем в эпоху традиционного производства.
Однако ситуация в целом не столь однозначна.
Китайские эксперты трактуют то, что на Западе называется «избыточные производственные мощности», иначе – как высокую конкурентоспособность Китая, которая является преимуществом, а не недостатком. В глобализированном мире производственные мощности страны естественным образом ориентированы на мировой рынок, и Китай применяет эту логику к отраслям будущего.
В данном случае причина положительного торгового баланса КНР и отрицательного – стран Запада кроется в разрыве между внутренними сбережениями и капиталовложениями.
Так, в США уже давно существует очень малый объём сбережений, чрезмерное потребление и высокий бюджетный дефицит. При этом они пользуются привилегиями, которые даёт статус доллара как резервной валюты, что имеет и свою отрицательную сторону. В целом такое сочетание условий делает торговый дефицит практически неизбежным, независимо от того является ли страной с профицитом Китай, Япония или любая другая страна с высоким уровнем сбережений.
Например, тарифы США снизили прямую долю Китая в американском импорте примерно с 22 % в 2017 году до примерно 9 % в 2025 году, но китайский импорт по-прежнему поступает в США через Мексику и Вьетнам.
Ещё одна причина устойчивого роста китайского высокотехнологичного экспорта – высочайшая плотность цепочек поставок в промышленности КНР. Например, замкнутый цикл от переработки лития до производства аккумуляторных элементов и готовых электромобилей формируется в радиусе нескольких сотен километров. А при производстве иной продукции он может сосредотачиваться в радиусе до ста километров.
Промышленная зона в приморских провинциях КНР, состоящая из огромных современных цехов, складских помещений и пунктов перевалки грузов, может простираться, перемежаясь деревнями и сельхозугодьями, на десятки километров.
В итоге сильнейшая конкуренция множества компаний на одном и том же рынке до предела повышает эффективность.
Поэтому было бы явной ошибкой сводить развитие высокотехнологичного экспорта Китая исключительно к государственным субсидиям, которые, как утверждают в США и ЕС, якобы привели к искусственному избытку производственных мощностей, что, в свою очередь, привело к демпингу по всему миру.
Напротив, Китай пытается решить проблему перепроизводства, принимая энергичные меры по увеличению внутреннего спроса и ослаблению зависимости от экспорта. То, что эти меры пока не приносят быстрого эффекта, это, скорее, результат объективных внутриэкономических тенденций в КНР, а не следствие целенаправленной государственной политики.
Суть в том, что прежняя модель экономического роста КНР с опорой на масштабное долговое финансирование строительства недвижимости и капиталовложения местных властей в дорожно-транспортную инфраструктуру, оставила после себя высокие темпы роста промышленного производства и огромные, зачастую, избыточные для внутреннего потребления производственные мощности.
Государственные и частные компании КНР, чтобы поддержать высокие темпы производства и соответствующий уровень прибыли, вынуждены активно сбрасывать избыточные товары на внешние рынки. Это пока удерживает экспорт, причём уже «новый» экспорт, высокотехнологичными товарами (полупроводники, компьютеры, электромобили, солнечные батареи, литий-ионные аккумуляторы и пр. в отличие от «старого» экспорта ширпотреба во время т. н. китайского шока-1) в качестве главного двигателя экономического роста КНР.
Такой экспорт, создавая определённые проблемы экономикам Запада, приносит важный «дезинфляционный дивиденд» мировому среднему классу, на что указывает ряд экспертов из стран Глобального Юга.
Распространённые экспертные оценки показывают, что снижение удельной стоимости импорта из Китая на 1 % может привести к снижению потребительских цен на неэнергетические промышленные товары в еврозоне примерно на 0,15 % в течение трёх лет. Учитывая, что с начала 2025 года цены на импорт из Китая снизились примерно на 6,5 %, это означает, что к концу 2028 года цены на аналогичные товары в еврозоне снизятся примерно на 1 %.
В странах Глобального Юга подчёркивают, что промышленный рывок КНР приносит огромную пользу мировому среднему классу, делая высококачественные товары более доступными, и говорят о «китайском шоке» в совершенно ином смысле – как о «демократизации» высококачественных товаров.
Теоретически страны с профицитом и дефицитом внешней торговли и бюджета могли бы договориться о взаимных уступках, при которых страны с профицитом увеличивали бы внутренний спрос, а страны с дефицитом постепенно снижали бы свою зависимость от потребления, которое поддерживается долгами. Это позволило бы сократить торговый дисбаланс между Западом в лице США и ЕС, с одной стороны, и КНР – с другой, без резкого снижения мирового спроса.
Опыт такого рода договорённостей есть. В 1985 году крупнейшие экономики мира подписали «Плаза-соглашение» о снижении курса доллара США, чтобы перестроить мировую экономику.
Представляется, что Пекин в принципе не против таких договорённостей. Во всяком случае, китайская сторона настойчиво призывает администрацию Трампа и ЕС отказаться от политики «игры с нулевой суммой» и принять иной подход – политику «общего выигрыша», чтобы за столом переговоров в деловом и доброжелательном режиме согласовать интересы всех сторон.
Но, поскольку Запад (США и ЕС) нацелен на геополитическую конкуренцию с КНР, что усугубляется серьёзными идеологическими разногласиями даже внутри Запада – между США и ЕС, не говоря уже о разногласиях Запада с Китаем, в обозримом будущем такое соглашение невозможно.
Виктор Пироженко – эксперт Межкультурного исследовательского центра Университета Хучжоу
