Центральная Азия: войны за водные ресурсы не будет

telegram
Более 60 000 подписчиков!
Подпишитесь на наш Телеграм
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться
dzen
Более 120 000 подписчиков!
Подпишитесь на Яндекс Дзен
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться

Не так давно президент Узбекистана Ислам Каримов сделал заявление, которое многие сочли сенсационным. «Водные ресурсы могут завтра стать проблемой, вокруг которой будут обостряться отношения. И не только в нашем регионе. Всё может усугубиться настолько, что это может вызвать серьёзное не просто противостояние, а даже войны».

У узбекского президента, несомненно, есть основания для опасений. Тревожный знак - учащающиеся стычки между пограничниками Узбекистана, Таджикистана и Киргизии. Толкуют о возможности военного столкновения между странами Центральной Азии западные аналитики. Президент Международной кризисной группы Луиза Арбор, опубликовавшая в декабре 2011 года в Foreign Policy свой прогноз «10 войн 2012 года», войной №6 назвала прогнозируемое вооружённое столкновение в Центральной Азии. Наиболее уязвимыми она считает Таджикистан, Узбекистан и Киргизию, а самым опасным - конфликт по поводу распределения водных ресурсов. Центром тугого узла проблем в этом треугольнике служит разделенная между тремя новыми независимыми государствами - Таджикистаном, Узбекистаном и Киргизией - Ферганская долина.

Не последнюю роль в создании напряженности играют пограничные проблемы, возникающие из-за незаконного пересечения государственной границы, к которой люди, живущие здесь, не привыкли и за 20 лет (и вряд ли когда привыкнут, ведь для них это, как и для поколений их предков, – единое пространство жизни). Беспокоит проблема анклавов. Наиболее крупными являются узбекские анклавы Сох и Шахимардан с населением 40-50 тыс. человек, окруженные территорией Киргизии. В Узбекистане находится входящее в состав Киргизии село Барак с населением около 600 чел. А в Киргизии есть таджикский анклав Ворух, где проживает более 20 тыс. человек, в большинстве своём - таджики. В советское время границы союзных республик Средней Азии, можно было пересекать свободно. Теперь жители анклавов ощущают себя на положении осаждённых. 

И самая острая проблема на сегодня - конфликт Узбекистана на «два фронта»: с Таджикистаном из-за строительства Рогунской ГЭС на реке Вахш, которая, сливаясь с Пянджем, превращается в Амударью, и с Кыргызстаном - из-за возведения на реке Нарын (протекает по территории Киргизии и Узбекистана, образуя при слиянии с Карадарьёй Сырдарью) Камбаратинских ГЭС (ГЭС-1 и ГЭС-2).

Об Узбекистане надо сказать особо. Это государство имеет самое многочисленное и наиболее однородное население в Центральной Азии (25 млн. чел.) и самый высокий уровень исламизации. З. Бжезинский, размышляя о возможностях геостратегического овладения Соединёнными Штатами постсоветской Евразией, писал в «Великой шахматной доске»: «Узбекистан фактически является главным кандидатом на роль регионального лидера в Средней Азии. У страны есть история, чувство самоидентификации, вполне обоснованная концепция региональной безопасности. Именно Узбекистан является важнейшей страной этого региона».

В отличие от большинства стран Центральной Азии, политическая элита Узбекистана имеет собственный геополитический проект, считая своё новое государство преемником империи Тамерлана (1336–1404), столица которой Самарканд был когда-то центром великой цивилизации. Представление о «естественном» преобладании узбеков в Центральной Азии - одно из характерных черт мышления политического класса Узбекистана. Президент Ислам Каримов не может игнорировать эти настроения в узбекской элите - это опасно для его власти.

За годы независимости Узбекистан заявил о себе как о государстве, проводящем особую линию в СНГ, подтверждением чему стало многолетнее игнорирование Ташкентом Межпарламентской ассамблеи, Таможенного союза, совместных оборонных проектов, приостановка членства Узбекистана в ОДКБ, а также резкое неприятие идеи и практики российско-белорусского союза. На протяжении ряда лет Узбекистан крепил партнерские отношения с НАТО, искал маршруты экспорта углеводородов «в обход России», входил в объединение ГУУАМ... 

З.Бжезинский, поощряя это направление политики Ташкента, указывал: «Узбекистан и США имеют схожие позиции в области укрепления региональной безопасности. Наши позиции также сходятся в том, что Центральная Азия не должна быть под влиянием какой-либо колониальной державы». В 90-е годы Москва в какой-то степени сама подыграла такому ходу мысли. Демонстрируя незаинтересованность в развитии взаимовыгодного экономического и иного сотрудничества с Узбекистаном, российское руководство при Ельцине довело дело до того, что основные ниши внутреннего узбекистанского рынка оказались заняты американским, европейским и восточноазиатским капиталом. Американский капитал преобладал в нефтегазовой и золотодобывающей отраслях, на рынке мобильной связи и телеуслуг, турецкий — в легкой промышленности, германский и южнокорейский — в банковском деле и автомобилестроении.

Однако надежды Ташкента на стратегический альянс с Соединёнными Штатами не оправдались. События в Андижане в мае 2005 г. и отношение к этим событиям официального Вашингтона заставили Ислама Каримова многое переосмыслить. Принятые тогда президентом Узбекистана решения были хорошо просчитанными и политически точными. Узбекистан вышел из ГУУАМ, попросил (и получил) статус наблюдателя в ШОС, ввёл ограничения на полеты самолетов ВВС США над территорией страны, поставил вопрос об ограничении срока пребывания американских военной базы в Карши-Ханабаде. Затем были закрыты прозападные НПО, установлен контроль над некоторыми бизнес-структурами, действующими в Узбекистане…

Сейчас нет нужды анализировать обстоятельства последовавшего разворота Ташкента в противоположную сторону, достаточно сказать, что разворот этот произошёл, и красноречиво свидетельствуют об этом, хотя официально и опровергаемые, но не прекращающиеся слухи о строительстве на территории Узбекистана крупнейшей военной базы США (её решили назвать «Центром оперативного реагирования»). Вероятно, предоставляя часть территории страны под объекты американской военной инфраструктуры, Ташкент надеется усилить этим позиции в отношениях с соседями в спорах по поводу «водной проблемы». Хотя, может быть, такого расчёта у узбекского руководства и нет – ведь уроки Андижана-2005 из памяти ещё не изгладились.

Россия тем временем укрепляет свои позиции в соседних с Узбекистаном Кыргызстане и Таджикистане. 20 сентября, в ходе официального визита президента РФ Владимира Путина в Бишкек, будет подписано соглашение о статусе и условиях пребывания объединенной российской военной базы на территории Киргизской Республики, в Оше. Достигнута договоренность о том, что 201-я российская военная база в Таджикистане (это крупнейшая военная база за пределами России и одно из самых мощных военных объектов в Центральной Азии) останется на территории этой республики ещё на 20-30 лет.

20 сентября, во время пребывания В.Путина в Бишкеке, Киргизия и Россия подпишут, помимо соглашения о российской военной базе в Оше, важное соглашение о строительстве и эксплуатации Камбаратинской ГЭС-1 (с участием Интер РАО ЕЭС») и Верхне-Нарынского каскада (с участием «РусГидро»). Тем самым электрогенерация Киргизии и Таджикистана будет консолидирована, что, по мнению некоторых наблюдателей, скорее всего, ляжет в основу присоединения Киргизии к Таможенному союзу России, Белоруссии и Казахстана…

В дальнейшем любое решение, снимающее напряжение в «конфликтном треугольнике» Узбекистан – Киргизия – Таджикистан по поводу распределения водных ресурсов, может лежать только в плоскости переговоров. Важнейшее условие их успеха - соблюдение государствами региона Соглашения между Республикой Казахстан, Республикой Кыргызстан, Республикой Узбекистан, Республикой Таджикистан и Туркменистаном о сотрудничестве в сфере совместного управления использованием и охраной водных ресурсов межгосударственных источников (Алматы, 18 февраля 1992 г.), а также Конвенций ООН по охране и использованию трансграничных водотоков и международных озер от 17 марта 1992 года (Хельсинки) и о праве несудоходных видов использования международных водотоков от 21 мая 1997 года (Нью-Йорк).