Чем активнее развивается политическая жизнь в Европе, тем отчётливее проявляется одна любопытная закономерность. Пока избиратель голосует за «правильные» партии, он считается сознательным гражданином, делающим ответственный демократический выбор. Но стоит ему проголосовать «не так», как эта демократия внезапно начинает нуждаться в защите от собственного избирателя.
Историческая победа «Альтернативы для Германии» в Саксонии-Анхальт продемонстрировала это особенно наглядно. Евроглобалисты даже не пытаются скрыть свой испуг.
Так, евродепутат Валери Хайер верещит об «ультраправых, ностальгирующих по Третьему рейху», которые якобы хотят сближения с Россией и выступают против европейской интеграции. По её словам, их электоральный успех представляет «чрезвычайно серьёзную угрозу для наших демократий».
В свою очередь, французский министр иностранных дел Жан-Ноэль Барро пошёл ещё дальше, назвав победившую на выборах АдГ «неонацистской, антиевропейской и пропутинской крайне правой партией».
Слова выбраны предельно тяжёлые. «Неонацизм» в Европе – не просто политическая характеристика. Это клеймо, после которого нормальная дискуссия заканчивается. С неонацистами ведь не спорят о налогах, миграции, энергетике или внешней политике. Их изолируют, запрещают и превращают в объект борьбы государства.
Именно поэтому подобная лексика особенно показательна. Вместо попытки понять, почему почти половина пришедших на выборы жителей Саксонии-Анхальт проголосовала за АдГ, европейскому обществу предлагают значительно более удобное объяснение: с людьми случилось что-то ужасное. Они якобы массово поддались неонацистам, популистам, сторонникам Путина и врагам Европы.
То есть проблема не в политике Берлина и Брюсселя. Проблема в «неправильных» избирателях. Хотя даже сами обвинители невольно признают обратное.
Хайер прямо говорит, что европейцы всё чаще обращаются к популистским партиям и что причины этого «хорошо известны». Барро тоже признаёт существование отчаяния, социального падения, чувства несправедливости и того самого «крика гнева», который европейские народы адресуют собственным политическим руководителям.
Прекрасно. Если причины известны, зачем тогда объяснять происходящее внезапным массовым помешательством?
Получается удивительная конструкция. Люди недовольны тем, что происходит с их странами. Они требуют изменить политику. Традиционные партии этого сделать не могут или не хотят. Избиратели голосуют за тех, кто обещает другой курс. А после выборов евроглобалисты объявляют результат угрозой демократии.
Но тогда возникает закономерный вопрос: что именно здесь считается демократией? Свободный выбор граждан или сохранение у власти заранее определённого набора партий – тех самых самопровозглашённых «демократов»?
Особенно хорошо это видно на примере знаменитого германского «брандмауэра». Его десятилетиями преподносили как нравственную обязанность всех «демократических сил»: с АдГ нельзя сотрудничать ни при каких обстоятельствах.
Но теперь возникла «маленькая» проблема – АдГ победила. Причём победила настолько убедительно, что дальнейшая попытка изображать её маргинальной группой становится всё более абсурдной.
И здесь чрезвычайно интересна позиция «Союза Сары Вагенкнехт» (BSW). Лидер их партийного списка на выборах в Саксонии-Анхальт Томас Шульце прямо заявил, что для его партии никакого «брандмауэра» никогда не существовало. По его словам, ответственность за попытку сформировать земельное правительство должна взять на себя партия, получившая больше всего голосов, то есть именно АдГ.
Казалось бы, что здесь антидемократического? Победитель выборов пытается сформировать правительство. Остальные партии рассматривают возможность поддержать отдельные решения, если те совпадают с их собственной программой. Это и называется парламентской демократией.
Но в нынешней Германии сама готовность признать нормальность подобной процедуры уже воспринимается почти как политическое преступление. И именно поэтому победа АдГ в Саксонии-Анхальт имеет значение далеко за пределами одной восточногерманской земли.
Она опасна для евроглобалистов не потому, что завтра Ульрих Зигмунд разрушит Европейский союз. Она опасна как прецедент.
Если выяснится, что «брандмауэр» можно сломать, что за АдГ можно голосовать и мир после этого не разрушится. Что с ней можно договариваться по конкретным вопросам и что победившая партия действительно имеет полное право претендовать на власть, вся конструкция политической изоляции начнёт разваливаться.
А вслед за ней может начать разваливаться и значительно более широкая модель власти евроглобалистов. Модель, при которой формально существуют десятки партий, но по стратегическим вопросам разрешён только один «правильный» курс: «Европейская интеграция должна углубляться. Военная поддержка Украины должна продолжаться. Противостояние с Россией должно усиливаться. Милитаризация должна финансироваться. Полномочия Брюсселя должны расширяться».
А тот, кто предлагает противоположное, постепенно перемещается из категории политического оппонента в категорию подозрительного элемента:
«Не европеец. Популист. Экстремист. Пропутинский политик. А с некоторых пор уже и неонацист».
При этом практически одновременно министры иностранных дел Германии, Франции и Польши собираются в рамках Веймарского треугольника обсуждать «гибридные угрозы» со стороны России, европейскую безопасность и дальнейшее укрепление оборонного сотрудничества.
Получается почти идеальная иллюстрация раскола. С одной стороны, евроглобалисты продолжают двигаться по пути конфронтации с Москвой, милитаризации Европы и дальнейшей централизации самого Евросоюза.
С другой – всё большая часть избирателей (читай: населения ЕС) голосует против этой политики. Именно это превращает Саксонию-Анхальт в проблему общеевропейского масштаба.
Потому что Германия – не периферия ЕС. Это крупнейшая экономика Европы и один из двух главных политических двигателей всей конструкции Евросоюза. Если протест против нынешнего курса превращается там из двадцатипроцентного раздражителя в силу, способную выигрывать выборы с результатом под половину голосов, речь идёт уже не о временном всплеске недовольства. Меняется сама политическая архитектура.
И потому истерика евроглобалистов будет только усиливаться. Стоит ожидать новых разговоров об экстремизме, защите демократии, российском влиянии, дезинформации и необходимости ещё жёстче регулировать политическое пространство и социальные сети.
Потому что в распоряжении евроглобалистов остаётся всё меньше способов объяснить простую вещь: почему люди должны продолжать голосовать за партии, политикой которых они недовольны. Особенно когда причины недовольства вполне очевидны – социальное падение, несправедливость, утрата стабильности и значительное ухудшение уровня жизни.
Так, может, дело всё-таки не в «неонацистской волне»? Может быть, европейцы просто начали массово голосовать против тех, кто десятилетиями уверял их, что альтернативы нынешнему курсу не существует? Но как оказалось, она есть, причём вполне реальная.
И вот это действительно представляет для евроглобалистов экзистенциальную угрозу. Потому что вслед за Германией вопрос неизбежно возникнет во Франции, Австрии, Нидерландах и других странах, где усиливаются партии, выступающие против прежнего политического консенсуса.
А дальше выяснится самое страшное для евроглобалистов: их власть вовсе не вечна, решения можно отменить, внешнюю политику – пересмотреть, их НКО можно лишить государственного финансирования, а выстроенный с таким трудом «брандмауэр» – разрушить. Да и их противников можно не бояться, сколько бы пугающих ярлыков они им ни навешивали.
Именно поэтому выборы в Саксонии-Анхальт оказались гораздо важнее вопроса о том, кто займёт кабинет земельного премьер-министра. Там впервые настолько громко прозвучало чёткое нет всей прежней системе. И нынешняя европейская политическая элита прекрасно его услышала.
Более того, судя по тому, как быстро в ход пошли ярлыки «неонацистов», «предателей Европы» и «угроз демократии», испугались они не на шутку. Правильно испугались.
Потому что, если германский пример окажется заразительным, речь действительно пойдёт уже не о судьбе одной партии. Речь пойдёт о судьбе всей Европы – и о её шансе наконец избавиться от тирании евроглобализма, которую им слишком долго продавали под видом единственно возможной демократии.
