Встреча Владимира Путина и Никола Пашиняна в Бишкеке не завершила кризис в армяно-российских отношениях, но впервые придала ему более определённую форму. До этого Москва и Ереван обменивались отдельными претензиями – по ОДКБ, российской военной базе, европейскому курсу Армении, ограничениям на поставки армянских товаров и будущему Южно-Кавказской железной дороги. Теперь все эти вопросы фактически объединены в один: на каком основании должны строиться отношения двух стран дальше?
Публичная часть переговоров сразу обозначила главное противоречие. Путин признал право Армении стремиться в Евросоюз, однако заявил, что принятие закона о начале процесса вступления в ЕС, по существу, означает заявление о выходе из ЕАЭС. Пашинян ответил, что Ереван не обнаружил нарушений своих обязательств перед Россией и Евразийским союзом и пока не собирается покидать ЕАЭС. Иными словами, Москва предложила Армении определиться, а Ереван вновь попытался сохранить обе двери открытыми.
После переговоров Пашинян назвал встречу «очень хорошей», однако ни одного подписанного документа или окончательного решения представлено не было. Кремль позднее охарактеризовал разговор как «важный и содержательный», уточнив, что были обозначены конкретные вопросы торгово-экономического сотрудничества, которые теперь должны проработать профильные ведомства. Это показывает реальный итог Бишкека: лидеры не договорились по существу, но отказались доводить накопившиеся разногласия до немедленного разрыва. Кремль подтвердил, что стороны перешли к проработке конкретных торговых вопросов.
Это особенно важно на фоне экономической статистики. В 2024 году товарооборот Армении и России достиг примерно 12 млрд долларов, в 2025-м сократился до 8 млрд, а в 2026 году, по оценке российского вице-премьера Алексея Оверчука, его падение приобрело «драматический» характер. Только за январь-май 2026 года объём взаимной торговли снизился на 21,5% – до 2,196 млрд долларов, а доля России во внешней торговле Армении сократилась с 35,1% до 28%. При этом экспорт Армении в ЕС в первом полугодии вырос более чем на 80% и превысил 516 млн долларов. Но даже этот рост пока не компенсирует российское направление ни по объёму, ни по структуре: значительную часть поставок в ЕС составляют металлы и сырьё, тогда как российский рынок остаётся ключевым для армянской готовой продукции, продовольствия, алкоголя и сельского хозяйства.
Поэтому спор Еревана и Москвы – уже не дискуссия об абстрактной геополитической ориентации. Речь идёт о ценах на газ, доступе армянских товаров на российский рынок, технических и фитосанитарных стандартах, транспортной инфраструктуре, свободном передвижении граждан и условиях работы армянских трудовых мигрантов. Именно это Путин имел в виду, говоря, что одновременное нахождение в экономических системах ЕС и ЕАЭС невозможно из-за несовместимости стандартов.
База перестала быть опорой и стала предметом торга
Самое резонансное продолжение бишкекской встречи последовало уже после неё. Путин заявил, что, если Армения не считает российскую базу необходимой, Россия готова уйти «хоть завтра» и не намерена навязывать своё присутствие. Одновременно он подчеркнул, что Москва готова остаться, если армянское общество заинтересовано в российском военном присутствии. Президент России также сообщил, что эта тема может быть продолжена в Москве наряду с вопросами ЕАЭС и железнодорожной концессии.
Пашинян в ответ сообщил, что вопрос базы на встрече в Бишкеке якобы не обсуждался. Однако затем сделал значительно более принципиальное заявление: Армения не считает присутствие 102-й российской базы жизненно необходимым; если Москва решит вывести её, Ереван возражать не станет, а если захочет остаться – армянская сторона готова это обсуждать. Формулировка Пашиняна фактически поставила сохранение базы в зависимость не от прежней союзнической логики, а от будущих переговоров.
Юридически немедленный вывод не стоит на повестке: договор о размещении базы действует до 2044 года с возможностью дальнейшего продления. Политически, однако, произошло более существенное изменение. Российское военное присутствие перестало восприниматься армянским руководством как безусловная составляющая системы безопасности и превратилось в предмет политического торга.
Заявление Пашиняна можно интерпретировать сразу в трёх плоскостях. Для внутренней аудитории оно демонстрирует дистанцирование от Москвы и продолжение курса на «суверенизацию» внешней политики. Для западных партнёров – готовность обсуждать сокращение российского военного присутствия. Для Кремля – предупреждение, что при дальнейшем ухудшении отношений Ереван способен поставить под вопрос один из ключевых российских военно-политических активов на Южном Кавказе.
Однако здесь возникает главный вопрос, на который правительство Армении пока не даёт ответа: чем будет заменена существующая система безопасности? Европейская наблюдательная миссия не является военным союзом, Евросоюз не предоставлял Армении гарантий обороны, а НАТО не брало на себя никаких обязательств. Одновременно Ереван развивает нормализацию с Анкарой и Баку, однако мирный процесс сам по себе не отменяет дисбаланса сил.
Следовательно, отказ считать базу жизненно необходимой может быть политическим заявлением, но пока не является полноценной стратегией. Демонтировать старую систему можно быстро; построить вместо неё новую, подкреплённую договорами, силами и ресурсами, значительно сложнее. В противном случае Армения рискует получить не большую самостоятельность, а вакуум безопасности и возрастающую зависимость от решений Турции и Азербайджана.
Параллельно обострился спор вокруг Южно-Кавказской железной дороги. Армянское руководство предложило российской стороне передать концессию третьей стране, объясняя это санкционными и управленческими рисками. Москва ответила, что не видит оснований для изменения оператора. Концессия была заключена в 2008 году на 30 лет с возможностью продления ещё на десять. Российская сторона указывает на инвестиционные обязательства и предупреждает, что одностороннее прекращение договора может породить вопрос о компенсации вложений.
После Бишкека вице-премьер Оверчук также признал право Армении выбирать европейский курс, но подчеркнул встречное право России пересмотреть преференции, предоставляемые Еревану. Сигнал предельно понятен: Москва больше не хочет отделять политический выбор Армении от его экономической стоимости.
Не исчезла и проблема ограничений на ввоз армянской продукции в Россию. Ереван считает их противоречащими правилам ЕАЭС, однако вопрос до конца не урегулирован. Поэтому поручение профильным ведомствам заняться торговыми проблемами можно считать единственным практически измеримым результатом Бишкека. Если ограничения начнут снимать, это станет признаком временной разрядки. Если они сохранятся или расширятся, значит, Москва переводит политические разногласия в экономическую плоскость.
Москва как момент выбора: договориться о правилах или оформить развод
Следующая встреча должна состояться в Москве: Путин лично пригласил Пашиняна, приглашение принято, а Кремль сообщил, что визит возможен уже в ближайшее время, хотя точная дата пока не определена. По словам Дмитрия Пескова, стороны договорились о визите ещё в Бишкеке. Центральной темой Кремль прямо называет выбор направления развития Армении, отношения с ЕС и ЕАЭС, а также предполагаемый референдум. Москва ожидает, что лидеры ещё раз обсудят эту тему «со всех сторон».
Главное ожидание от Москвы – не торжественное примирение и не немедленный разрыв, а попытка определить новые правила сосуществования. Российская сторона, вероятнее всего, потребует ясности по срокам европейской интеграции, референдуму, будущему членству в ЕАЭС и судьбе российских инфраструктурных активов. Армянская сторона попытается сохранить максимально возможный доступ к российскому рынку, льготным энергетическим условиям и свободному перемещению граждан, одновременно не отказываясь от политического сближения с ЕС.
Вероятность большого пакета договорённостей пока невысока. Пашинян вряд ли откажется от европейской повестки, поскольку она стала частью внутренней политической легитимации власти. Москва, в свою очередь, вряд ли согласится бессрочно предоставлять Армении преимущества ЕАЭС, если Ереван будет постепенно адаптировать экономику и законодательство к правилам Евросоюза.
Более реалистичный результат московской встречи – создание дорожной карты и нескольких переговорных треков: торговля, железная дорога, энергетика, статус российских объектов и совместимость дальнейшего сближения Армении с ЕС с обязательствами в ЕАЭС. По базе немедленного решения, скорее всего, не последует. Но сам факт её включения в политическую дискуссию означает, что вопрос уже не закрыт до 2044 года, как казалось ранее.
В краткосрочной перспективе стороны заинтересованы в контролируемой разрядке. Армении опасно одновременно обострять отношения с Россией, менять систему безопасности и открывать экономику Турции и Азербайджану. России также невыгодно окончательно терять Армению и добровольно освобождать пространство для Анкары, Брюсселя и Вашингтона. Поэтому Москва и Ереван, вероятнее всего, попытаются не восстановить прежний союз, а зафиксировать управляемую дистанцию.
Однако такая модель не может существовать бесконечно. ЕАЭС и ЕС предполагают разные экономические режимы, российская база и западный внешнеполитический курс опираются на разные представления о безопасности, а железная дорога, газ и торговые преференции всё сильнее становятся инструментами взаимного давления.
Бишкек дал сторонам время. Москва должна показать, смогут ли они использовать его для выработки нового баланса. Если компромисс будет найден, армяно-российские отношения станут менее союзническими, но останутся прагматичными и предсказуемыми. Если же Пашинян продолжит одновременно обещать углубление отношений с Россией и демонтировать их стратегическую основу, встреча в Москве может стать не началом перезагрузки, а согласованием условий постепенного расхождения.
Главный итог Бишкека именно в этом: стороны пока не закрыли дверь, но впервые всерьёз начали обсуждать, что произойдёт, если однажды она всё-таки закроется.
Фото: kremlin.ru
