Белорусские власти исключат из реестра исторических памятников тысячи объектов, среди которых особняки польских магнатов и шляхетские усадьбы эпохи Речи Посполитой.
Министерство культуры и национального наследия Польши беспомощно разводит руками. Культурное сотрудничество между двумя странами приостановлено в 2022 г., обратиться к Минску с официальным запросом Варшава не может.
Варшава активно использует объекты польского культурного наследия в Белоруссии как пропагандистский инструментарий, призванный доказать принадлежность этих земель полякам. Присущий польскому сознанию мифологизированный образ шляхтича-католика как колонизатора и носителя благородных начал в противовес грубому православному крестьянству создаёт межнациональную иерархию, где белорусам отводится менее почётное место.
Казус в том, что польская историография сделала очень много для сохранения и укрепления этого образа как концентрированного выражения польского патриотизма. Но этот образ не столько укрепляет, сколько подрывает авторитет Польши среди белорусов. Белорусская политика Польши остаётся этнически и религиозно ориентированной. Польской стороной провоцируется противостояние белорусских этнических поляков и белорусов-католиков с остальной частью населения. Такой подход ставит польское меньшинство в оппозицию к власти и её избирателям и консервирует их идеологическое противостояние.
Принадлежавшие польскому правящему классу архитектурные, ландшафтные и садово-парковые объекты призваны подчеркнуть принадлежность Белоруссии католической Польше и обосновать случайность и неуместность её нахождения в составе Российской империи и Советского Союза.
Польские историки подчеркивают исключительное место Белоруссии на т. н. музейной карте Польши. Для учёта и реставрации данных объектов учреждён отдельный орган – Национальный институт польского культурного наследия за границей POLONIKA. По его подсчётам, после 1939 и до начала 1990-х в Белоруссии и на Украине сохранились 60% объектов польского культурного наследия. В белорусский реестр исторических памятников внесены 5553 объекта, из них 1820 архитектурных объектов, 2263 памятника археологии, 1203 памятника истории и 62 памятника искусства. Отреставрированы 15%, и Варшава утверждает, будто столь скромный процент обусловлен отсутствием у Минска международных контактов в области культуры и музейного дела. В качестве партнёра в этой области Польша предлагает в первую очередь себя.
Польша старается предельно завысить количество польских культурных объектов в республике, причисляя к ним буквально каждый заброшенный деревенский костёл, развалины каждой польской школы, каждой польской усадьбы, мельницы, больницы. Многие из этих объектов причислены к культурному наследию не потому, что они ценны сами по себе, а потому что они польские.
Веет культурологическим расизмом: принадлежность к польскости рассматривается как фактор повышения ценности объекта. Такой же объект, принадлежащий православной белорусской культуре, в глазах польских музейщиков не очень-то и важен по сравнению с польским объектом.
Придумали специальный термин – «полоник» (polonik). Полоник – это любой объект или вещь, так или иначе связанный с польским присутствием, пусть даже косвенно. Платье шляхтянки в музее, табакерка помещика, какое-нибудь украшение, рисунок, красивая безделушка, даже рабочий инструмент, если он принадлежал поляку – для польских культурологов, историков, этнографов это полоник.
От такого обилия полоников рябит в глазах. Польша именно такого эффекта и добивается, чтобы доказать, будто Белоруссия – неотъемлемая часть польского культурного ареала. При этом Варшава заявляет, что польская культура – совместное наследие поляков и белорусов, и одно от другого неотделимо.
Конечным результатом этих усилий по «сбережению» польского культурного наследия в Белоруссии и Украине, как это представляют себе в Варшаве, должно стать превращение этих стран в цивилизационно-идеологический придаток Польши, её геополитический дубликат.
Французский социолог Анри Лефевр, автор теории спатиализации (от лат. spatium – пространство), писал: «Прошлое оставляет следы, письмена, но пространство всегда принадлежит настоящему, текущей тотальности, отсылающей к действию и привязанной к нему... Является ли пространство социальными отношениями? Да, конечно, но оно укоренено в отношениях собственности (если конкретно, в отношениях собственности на землю, но также оно связано с производительными силами, которые трансформируют определенную местность)».
По Лефевру, пространство не является пассивным вместилищем архитектурных, мемориальных и иных объектов, но формируется человеком и формирует сознание человека. Общество наделяют пространство соответствующими смыслами, в т. ч. политическими, экономическими, культурными, идеологическими.
Варшава хочет превратить белорусское пространство в территорию польских политических, патриотических и проч. смыслов, чтобы белорусы на подсознательном уровне воспринимали собственную страну как смысловую копию самой Польши. Обилие польских памятников и культурно-исторических объектов должно послужить материальным указателем на польский облик Белоруссии и вездесущность самой польскости в республике. Вот почему появился термин «полоник», превращающий каждую вещицу в осязаемое доказательство принадлежности белорусской земли Польше.
Именно поэтому в первую очередь восстанавливаются объекты с высоким пропагандистским потенциалом – сакральные объекты римско-католической церкви, резиденции польских магнатов, военные и гражданские кладбища. Их можно использование в агитационных целях. Например, заявляется, будто польские магнатские роды, которые молились в этом костёле, жили в этой усадьбе, похоронены на этом кладбище были первыми носителями политической мысли на белорусской земле, а значит, стоят у истоков современной белорусской государственности. Далее делается быстрый переход к тому, что Белоруссия – это Польша и не имеет никакого отношения к Русскому миру.
Пересмотр Минском реестра исторических памятников положит конец польской музейной оккупации Белоруссии.
