Ночь с 30 на 31 октября в Варшаве получилась весьма символической. Нет, поляки не начали праздновать Хэллоуин раньше на целые сутки. Всё куда серьёзнее. Перед нами, по сути, развернулась эпичная картина, в древнегерманской мифологии называемая Götterdämmerung – «Закат богов».
Полиция у Конституционного трибунала, протестующие за ограждениями, судьи, не признающие друг друга, правительство, отказывающее в полномочиях прежнему руководству суда, и президент, экстренно разворачивающий самолёт и возвращающийся из поездки в Сенегал, чтобы лично прибыть к зданию трибунала.
Сторонники Кароля Навроцкого говорят о государственном перевороте, Дональд Туск – о восстановлении верховенства закона. Ещё немного – и понадобится таблица, чтобы понять, кого именно сегодня считать в Польше законной властью.
Можно долго разбираться в причинах происходящего и решать, кто в этой истории формально прав. Это неважно. С точки зрения российских интересов что Туск, что Навроцкий – оба хороши. Гораздо важнее сама картинка. Потому что перед нами почти идеальная иллюстрация кризиса глобализма, причём не идеологического, а управленческого.
Глобалистские элиты Европы десятилетиями были сильны именно тем, что умели решать острые конфликты без шума: за закрытыми дверями, через суды, аппаратные договорённости, давление Брюсселя, финансовые рычаги, правильные СМИ и общественные организации.
Если где-нибудь требовалась улица, туда обычно выходил кто-то другой. Уличные протесты, палатки, стычки с полицией и штурмы учреждений – хорошо известные всем признаки майдана – предназначались для тех стран и политических сил, которые глобалистский порядок собирался переделать под себя. Сами архитекторы системы предпочитали дорогие кабинеты и ковровые дорожки.
Но теперь уже и они полезли на баррикады. В Польше одна часть государственной машины фактически штурмует другую. Полицейские окружают Конституционный трибунал, политики зовут население к сопротивлению, президентская охрана толкается с силовиками, судьи обвиняют друг друга в узурпации полномочий, а глава государства среди ночи вынужден лично выяснять, кто вообще имеет право находиться в здании высшего судебного органа страны.
Европейская элита начинает действовать теми методами, которые ещё недавно считала признаком политической дикости у всех остальных. И это куда важнее конкретных фамилий участников польской драки.
Когда система, десятилетиями управлявшая конфликтами аппаратно, внезапно начинает выяснять отношения при помощи полиции, улицы и взаимных обвинений в перевороте, значит, привычные механизмы перестают работать.
А когда ломаются механизмы, начинается нервозность. Сегодня ею пропитана практически вся Европа. И чем сильнее расходятся интересы Вашингтона, Брюсселя и национальных столиц, тем хуже прежняя система скрывает внутренние трещины.
Первая причина – Украина. Вашингтон всё заметнее двигается к прямому поиску договорённости с Москвой, причём совершенно очевидно, что будущая конструкция мира вряд ли будет соответствовать желаниям Киева и тем более Брюсселя. Уже сам факт новых переговоров США, России и Украины, при которых европейцы рискуют оказаться на обочине процесса, для нынешнего руководства ЕС выглядит политической катастрофой. Четыре года они строили стратегию на поражении России, а теперь главный союзник может договориться без них.
Вторая причина ещё опаснее – внутренний кризис. Французские города уже увидели массовые протесты и погромы, Италия пережила общенациональную забастовку с крупными демонстрациями, а сегодня протестная волна приходит в Германию.
На 31 октября в десятках городов заявлены акции против роста цен, сокращения социальных расходов, недофинансирования образования и тотальной милитаризации страны, выразившейся в планируемом возвращении воинской повинности. То есть против той самой политики, ценой которой европейская глобалистская элита предлагает обывателю оплачивать свои амбициозные прожекты.
И вот здесь беспокойная польская ночь приобретает особый смысл. Глобалисты привыкли считать улицу своим инструментом. Теперь улица всё чаще направлена против них самих, а отвечают они тем же – силовым давлением, попытками взять под контроль институты и взаимными обвинениями в нелегитимности. Система уже не управляет кризисом сверху. Она сама стала его участником.
Это и есть Götterdämmerung.
Не потому, что Евросоюз завтра исчезнет. Такие конструкции редко рушатся за одну ночь. Но момент, когда прежние «боги» начинают вести себя как простые смертные, обычно означает, что их сакральность закончилась. Они нервничают, ошибаются, хватаются за силовые методы и всё чаще публично выясняют отношения между собой.
Урсула фон дер Ляйен собиралась спокойно досидеть второй срок до 2029 года. Но теперь уже не факт, что в течение ближайших трёх лет нынешняя европейская политическая конструкция останется неизменной.
То же самое относится к целому ряду национальных правительств. Первым кандидатом на выход выглядит Фридрих Мерц: его кабинет встречает массовые протесты в условиях экономического застоя, споров о социальных расходах и нарастающего неприятия провоенного курса.
В Польше кризис может закончиться отставкой правительства, поражением президента или очередным юридическим компромиссом. Кто именно кого переборет, для России вторично. Важнее, что одна из крупнейших стран ЕС дошла до ситуации, когда премьер и президент фактически оспаривают друг у друга саму архитектуру государственной законности, а спор приходится разнимать полиции. Это уже не частная польская история, это диагноз. Скажу больше – это приговор всей системе.
Европейский глобализм входит в фазу, когда привычные методы управления перестают давать результат. Украинский кризис заканчивается не так, как планировалось. США всё меньше готовы играть роль безусловного гаранта брюссельской линии. Экономика буксует. На улицы выходят собственные граждане. Правительства дерутся с президентами, судьи – с судьями. Всё, буквально всё, начинает сыпаться из рук.
Субботние протесты в Германии могут стать ещё одним гвоздём в крышку гроба этой системы. Не потому, что одна демонстрация способна свалить Мерца или фон дер Ляйен, а потому, что она продолжает общую картину: глобалистская Европа больше не умеет тихо перерабатывать собственные противоречия.
А когда боги начинают драться на площадях вместе со смертными, до финального аккорда вагнеровской трагедии обычно остаётся не так уж много.
