Турция рвётся в региональные лидеры (II)

telegram
Более 60 000 подписчиков!
Подпишитесь на наш Телеграм
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться
dzen
Более 120 000 подписчиков!
Подпишитесь на Яндекс Дзен
Больше аналитики, больше новостей!
Подписаться

Часть I

Состоявшийся 23-24 декабря 2013 года визит в Пакистан премьер-министра Турции Реджепа Тайипа Эрдогана засвидетельствовал дальнейшее расширение ареала геополитической активности Анкары. Официальной темой переговоров стало обсуждение перспектив сотрудничества в энергетической области. В частности, речь шла об участии турецкой стороны в реализации амбициозных планов пакистанского правительства по сооружению в стране сети тепловых и гидроэлектростанций. Со своей стороны кабинет Наваза Шарифа уже пообещал турецкому бизнесу беспрецедентные налоговые льготы в случае инвестиций в энергетический сектор Пакистана.

Активность Турции в Евразии определяется далеко не только и не столько сиюминутными расчетами. Речь идет об одном из ключевых направлений в рамках концепции внешней политики «стратегической глубины» министра иностранных дел Ахмета Давутоглу [2]. Данная концепция исходит, в частности, из необходимости и возможности возрождения в современных условиях неоосманизма. [3] При этом регион Ближнего Востока понимается максимально широко (в духе американского «Большого Ближнего Востока») и включает не только Иран, но и страны афгано-пакистано-индийского геополитического узла.

Активизация самостоятельной политики Анкары в этом регионе объективно осложняет отношения Турции и США. В последние десятилетия Белый дом рассматривал Турцию как своего верного союзника в мире ислама. Однако с начала 2000-х годов ситуация в американо-турецких отношениях стала более запутанной, в том числе вследствие определенной поддержки Анкарой радикального палестинского движения ХАМАС и, соответственно, ухудшения отношений с Израилем. Ряд шагов, сознательно предпринятых ранее кабинетом Реджепа Тайипа Эрдогана, свидетельствует о стремлении Турции восстановить гармонию в отношениях со своим мусульманским окружением на Ближнем и Среднем Востоке, во многом утерянную сначала в результате внешнеполитических экспериментов Кемаля Ататюрка, а затем – в силу однозначно проамериканской и евроатлантической ориентации. [4] При этом арабы исторически рассматривают Османскую империю и ее преемницу Турцию как единственную мусульманскую державу, способную взаимодействовать на равных с немусульманскими силами.

За последнее двадцатилетие внешняя политика Турции претерпела серьёзные изменения в плане укрепления основ неоосманизма. Если занимавший пост премьер-министра Турции в 1996-1997 годах Неджметтин Эрбакан стремился не к турецкой гегемонии, а к выстраиванию равноправных отношений с государствами Ближнего Востока и в целом мусульманского мира, то Эрдоган явно претендует на роль арбитра и даже «большого брата» в мусульманских делах, в чём встречает определённую поддержку со стороны ряда политических деятелей Ближневосточного региона. Так, ещё в январе 2010 года тогдашний премьер-министр Ливана Саад Харири, посещая с визитом Анкару, обратился к Эрдогану с прямым призывом помочь ливанским политическим партиям и политикам «преодолеть взаимные разногласия» и совместно предпринять усилия в целях налаживания прочного «регионально-единоверного сотрудничества». [5]

В этих же целях Турция самостоятельно предприняла и ряд практических мер, в частности отменила визовый режим с шестью арабскими странами (Сирия, Иордания, Ливан, Ливия, Тунис и Марокко). Сам Эрдоган оценил это как первый шаг на пути реализации проекта «регионального "Шенгена"», включающего в себя обширные районы не только Ближнего Востока, но и Северной Африки.

При этом наибольшую активность Турция проявляет сегодня по отношению к важнейшему геополитическому четырёхугольнику Израиль – Сирия – Ирак – Иран.

Позицию Турции в регионе Ближнего и Среднего Востока вполне можно охарактеризовать ныне как стремление, с одной стороны, играть здесь роль союзника и доверенного лица США, с другой – наращивать политический капитал на критике американской политики и определенного сближения с оппонентами Вашингтона, в том числе в рамках осуществления самопровозглашенных посреднических и миротворческих миссий. Примером этому может служить, в частности, принятая по инициативе Турции «Стамбульская декларация» с участием Египта, Ирана, Иордании, Саудовской Аравии и Сирии в целях предотвращения вторжения США в Ирак в 2003 году.

США и евроатлантические структуры долгое время рассматривали Турцию как идеального посредника в разрешении самых «деликатных» ближневосточных споров. Правительство Эрдогана продолжило курс, отвечающий данным представлениям, но лишь до той степени, какая соответствовала его собственным планам выдвижения Турции в лидеры региона и привилегированного партнера ведущих мировых держав, без того, чтобы идти на прямой конфликт с региональными столицами. Подобная игра не осталась незамеченной в США и Израиле, расценившим такие сдвиги в политике Турции как удар по собственным геостратегическим интересам. Однако растущая значимость Анкары в ближневосточных делах объективно заставляют Запад прощать ей многие второстепенные «прегрешения» ради получения поддержки по ключевым вопросам. По ряду свидетельств, Эрдоган и президент Турции Абдулла Гюль ещё с середины 1990-х годов «пользовались симпатией со стороны влиятельных протурецких еврейских лоббистских групп в США», что помогло обоим в решении стоявших перед ними внутриполитических проблем. [6]

При этом Эрдоган и его сторонники сознательно ведут политику, при которой «для европейцев они станут главным образом «ближневосточниками» и мусульманами, а для жителей Ближнего Востока – главным образом секуляристами и проамериканцами». [7]

Сегодня ключевым вопросом для Запада, по которому ему необходима поддержка Турции, является сирийская проблема. И здесь глубокая трансформация политики Анкары очень показательна. 

После того, как сирийские власти под давлением Анкары пошли на рубеже 1990-2000-х годов на сворачивание поддержки действующих в Турции курдских сепаратистов, отношения двух стран стали быстро нормализоваться. Тогдашний президент Турции Ахмет Недждет Сезер прибыл в 2000 году в Дамаск на похороны президента Хафеза Асада, а в январе 2004 года новый сирийский лидер Башар Асад стал первым президентом страны, посетившим с рабочим визитом Анкару. Башар Асад не мог не поддержать готовность Турции играть в регионе более самостоятельную по отношению к США роль. В результате с 2002 года (когда к власти в Турции пришел Эрдоган) и до 2007 года объем двусторонней торговли между Турцией и Сирией утроился. А в одном только 2009 году стороны подписали свыше 40 двусторонних соглашений и протоколов о сотрудничестве в различных областях, среди которых особое место заняло соглашение о создании Высшего совета стратегического сотрудничества двух стран.

Особое значение в данной связи имели соглашения, относившиеся к области совместного использования Турцией и Сирией водных ресурсов, в частности документ о совместном сооружении «Моста дружбы» на реке Аси/Оронт, представляющей собой часть границы между Сирией и турецкой областью Хатай/Искендерун, на которую претендует Дамаск. Данное соглашение было представлено властями Анкары собственному общественному мнению как косвенное признание Дамаском турецкого суверенитета над спорным районом. Турция также обратилась к Сирии с предложением выработать совместный план обеспечения территориальной целостности единого Ирака.

Однако «арабская весна» всё перевернула. Прежние наработки в плане развития турецко-сирийских отношений были принесены в жертву стремлению Анкары добиться своих целей более грубым способом – посредством свержения сирийского режима в русле общей политики евроатлантического Запада. Отказавшись от курса на создание региональной оси Анкара - Дамаск, кабинет Эрдогана перешёл на сторону сил, нацелившихся на свержение Башара Асада. Расчёт, видимо, строился на получение Турцией дивидендов в других районах «Большого Ближнего Востока». Согласно формуле турецкого дипломата, председателя Турецкого агентства международного сотрудничества Умута Арика, Турции принадлежит «определяющее и центральное место в Евразии в целом, а в частности - в Европе и на Балканах, в Причерноморье и на Кавказе, в Восточном Средиземноморье, на Ближнем Востоке и в Центральной Азии». [8] Нынешняя политика Анкары полностью соответствует такой расширительной трактовке её геополитических устремлений…

(Продолжение следует)

[1] DPA 230726 GMT Dez 13 23.12.2013 11:26
[2] Stratejik Derinlik. Istanbul, 2010.
[3] Kınıklıoğlu S. The Return of Ottomanism // Today’s Zaman. 20.03.2009.
[4] Taşpınar Ö. Turkey’s Middle East Policies - Between Neo-Ottomanism and Kemalism // Carnegie Papers. 2008. № 10.
[5] Moubayed S. Turkey embraces role as Arab «big brother» // Asia Times Online. 14.01.2010
[6] Танасковиħ Д. Неоосманизам. Београд, 2011. С.108.
[7] Danforth N. How the West lost Turkey // Foreign Policy. 25.11.2009.
[8] Arik U. Turkey and the International Security System in the 21st Century // Eurasian Studies. 1995/96. № 4. Winter. P.11.